сколько она ни перебирала в памяти своих знакомых, никому нельзя было довериться. Единственный преданный ей человек — бывший муж. Правда, Иван Воловик все те пять лет, что они жили вместе, наставлял ее на путь истинный. Но уж очень он скучный в своей правильности человек: и то нельзя, и это неудобно. А что плохого в том, если она сделает кое-кому из знакомых то или иное одолжение. Вчера, например, слесарь из стройуправления увидел ковер и пристал: продай да продай. У нее душа добрая, сняла ковер со стены и продала. Дороже, конечно, но и ей не даром достался…
Мимо прошло несколько трамваев, а Галина все не могла принять решения. Вдруг из переулка выехала «Волга», та самая, милицейская. Женщина еще немного поблуждала по городу и вернулась в магазин. В нем по-прежнему было полно народу. И Леонид Илюшкин находился на своем обычном месте, разговаривал с покупателями. «Трусиха я», — подумала Галина и подошла к прилавку. Леонид заметил ее.
— Ты куда девалась?
— Отлучалась по своим делам. Не забыл о моей просьбе?
— Ладно. Приходи в пятницу.
Она выпросила у него не один, а два ковра — уже очень красивые они были. Оставила же ему, как и прежде, полсотни. «Маловато, — подумал Илюшкин, и тут же устыдился: — Надо положить этому конец!» Но силы воли для борьбы с соблазном у него не хватило.
Галина Ведерникова приходила сама и присылала своих знакомых, и Леонид «делал» им ковры. У него появились модные костюмы, он часто посещал рестораны, бывал в баре, в выходные дни на такси ездил к Азовскому морю.
Галина для него была недосягаемой. Она встречалась тайно с каким-то мужчиной, фамилию и имя которого держала в строгом секрете. Была у нее надежда в будущем сойтись и с мужем, чтобы вывел он ее на честный путь. Но пока женщина увязала в преступлениях все глубже и глубже.
Однажды на базу поступили ковры, и по расцветке, и по размеру — самые ходовые. Об этом Галине сообщил шофер Сашка.
— Надо будет парочку взять, — сказала она.
— Почему так мало? — удивился тот.
— У меня нет на примете надежных покупателей.
— Покупателей найду я.
Через несколько дней Сашка завез восемь ковров прямо на квартиру Ведерниковой.
В магазине Илюшкин оплатил деньги, которые вручила ему предварительно Галина. Кассиру он сказал, что ковры отпустили с базы для одной спортивной организации. И как-будто все было шито-крыто. Через день-два, после продажи ковров, он рассчитывал получить свою долю — двести рублей. Но вечером телефонный звонок поверг его в ужас: в квартире Галины — обыск.
«Галка не выдаст», — с надеждой подумал Илюшкин. И не ошибся. На вопрос о том, откуда ковры, она ответила, что не знает. Мол, ее знакомый шофер Сашка попросил положить их у нее на временное хранение. Как фамилия Сашки, где он живет и работает — ей неизвестно. Ложь была очевидной.
— Зря вы не хотите сказать правду, — с сожалением сказал капитан ОБХСС.
Вскоре таинственный шофер Сашка был найден. Потом задержали и допросили Леонида Илюшкина.
В судебном заседании Илюшкин во всем винил только себя.
Позже адвокат в своей речи скажет, что учителя Илюшкина не создали у него запаса человеческой прочности, которая удержала бы его от соблазна. «И сам бы я мог устоять. Обязан был устоять!» — возразит подсудимый.
Именно так — обязан! В этом — нравственное начало человека. И мне, председательствующему по делу, было отрадно сознавать, что преступник осознал степень своего падения. Это найдет отражение и в приговоре в одной короткой фразе: «Подсудимый вину свою признал и чистосердечно раскаялся», а также будет учтено при определении наказания Леониду Илюшкину.
Шофер Губенко был неразговорчив, отвечал на вопросы односложно. И всякий раз, когда я обращался к нему, краснел.
Галина Ведерникова больше плакала, чем давала показания.
— Я была плохой женой и еще худшей матерью, — всхлипывала она, — ради лишнего рубля бросила работать, стала спекулянткой. А зачем мне нужен этот лишний рубль?
И еще одна участница этого процесса нервно теребила сумочку, давая показания. Это была Эмма.
Всем им пришлось выслушать справедливый приговор, в котором нашли свое отражение и общественная опасность таких преступлений, как спекуляция и взяточничество, и отношение обвиняемых к своим поступкам, и характеристика их личностей, и упущения тех, кто не сумел или не захотел создать необходимый «запас прочности» у сидящих на скамье подсудимых.
ПРОВЕРКА АЛИБИ
— Об этом случае ничего не знаю, — монотонно говорил подсудимый. — Не виноват я. И близко там не был.
Парень смотрел прямо в глаза и в общем производил благоприятное впечатление.
— Чтобы не было сомнений, — продолжал он, не повышая голоса, — прошу вызвать в суд свидетелей Степана Кравченко и Волкова Славу. Оки подтвердят мое алиби.
— Слово «алиби» он произнес точно, с ударением на «а», хотя многие это ударение произвольно переносят на любое «и».
Прокурор Макаров удивленно поднял глаза. С его точки зрения следствием были собраны достаточные доказательства виновности Виктора. Истратова, обвинявшегося в том, что он сбил мотоциклом пенсионерку Евгению Степановну Приходько в тот момент, когда она переходила шоссе, и, не оказав потерпевшей помощи, скрылся. В процессе следствия прокурор уже сталкивался с тем, что, несмотря на доказанность обвинения, Виктор Истратов все отрицал, но он не упоминал о своем алиби. Почему?
— Считаю необходимым вызвать в судебное заседание названных свидетелей, — лаконично поддержал подсудимого юрист первого класса Макаров.
Суд не мог отказать в этом ходатайстве. Как бы ни были бесспорны другие доказательства, им не под силу конкурировать с подтвержденным алиби. Обвиняемому говорят: ты совершил преступление, а он, отрицая, заявляет, что в тот самый момент был в другом месте и называет свидетелей, которые могут эго подтвердить. Алиби — стопроцентная гарантия невиновности. Если его нельзя опровергнуть — с ним надо согласиться.
А пока судебное следствие продолжалось. Подсудимый по-прежнему вел себя сдержанно, даже как-то безучастно, но мне казалось, что это не случайно, что он чего-то не договаривает. Впрочем, не будем торопиться с выводами — они придут в свое время.
Происшествие случилось недалеко от поселкового магазина. Его сторож Примеров видел, как на мотоцикле с коляской ехал молодой парень.
— Вижу, летит мотоцикл, — показывал Примеров, не торопясь, как бы противопоставляя свою медлительность скорости машины. — Я подумал: не Лешка ли мой. Да нет, мотоцикл вроде как у сына, с люлькой, но только красный. И парень — вроде как Лешка, только опять же не он. Без кепки и чуб по ветру колышется. Точно утверждать не
