«А задумывались ли мы вообще, чем это кончится?» — мысленно спрашивал себя Дэнни.
Они с Джо сидели за своим любимым столиком и ели. С ними была и И Ин. Китаянка простудилась и пропустила дежурство, опасаясь заразить пациентов больницы.
— Чего доброго, еще вас наделю и повара в придачу, — смеясь, говорила она.
— Спасибо за щедрость, — сказал ей Дэнни.
Джо весело смеялся. Он обожал И Ин. «Он будет по ней скучать, — думал Дэнни. — И я тоже буду скучать по времени, когда Джо требовалась нянька».
За одним столиком расположились две пары, за другим — трое мужчин, видимо бизнесменов. Вечер тянулся спокойно и не предвещал никаких потрясений. Впрочем, было еще довольно рано. А-гу подумывал о специальных решетках для витрин, а пока витрины из соображений безопасности наглухо зашили досками, что, конечно же, портило интерьер.
Эти мысли крутились в голове Дэнни, когда из кухни вдруг вышла Иокогама. Лицо японки было белым как мел.
— Ваш отец сказал, что вам стоит пойти на кухню и посмотреть телевизор, — сказала она.
Дэнни встал из-за стола. Джо захотел пойти вместе с отцом.
— Джо, останься лучше со мной, — предложила И Ин.
— Да, посиди здесь, — подхватила Сао или Каори. — Тебе такое не надо смотреть.
— Джо, Сао дело говорит. Я только гляну и вернусь, — пообещал Дэнни.
— Я, между прочим, Каори, — крикнула японка и вдруг заплакала. — Ну почему мы все для вас — на одно лицо? Конечно, мы же «желтые», «узкоглазые». Вам не обязательно помнить наши имена!
— Что там показывают? — спросила И Ин.
Пары за столиком смеялись над чем-то своим и не слышали выплеска Каори. Однако бизнесмены перестали есть. Слова «желтые» и «узкоглазые» заставили их замереть с бокалами пива в руках.
Сегодня метрдотелем была рассудительная и смышленая Цзу Минь. Сяо Ди был слишком взбешен «фермерами-патриотами», и потому старший брат решил не выпускать его из кухни.
— Каори, возвращайся на кухню, — велела рыдающей девушке Цзу Минь. — Зал — не место для плача.
— Так что там показывают? — спросила И Ин.
— Это не для Джо, — уклончиво ответила Цзу Минь.
Дэнни уже скрылся за кухонной дверью.
Кухня сейчас больше напоминала сумасшедший дом. Сяо Ди орал в телевизионный экран. Сао выворачивало в кухонную раковину, в которой обычно мыли кастрюли и сковородки.
В стороне стоял мойщик посуды Эд. Он был алкоголиком и сейчас проходил курс принудительного лечения. Эд воевал во Вторую мировую. О войне ему напоминали несколько выцветших татуировок на руках. Братья Чен взяли его на работу в то время, когда другие молча указывали на дверь, и потому он испытывал к китайцам нечто вроде собачьей преданности. Помимо алкоголизма Эд страдал клаустрофобией, а когда на небольшой ресторанной кухне собиралось много людей, его страх возрастал. Все политические разговоры в «Мао» были для него настоящей китайской грамотой. Он не любил чужие страны, и уход американцев из Вьетнама считал правильным. В войну Эд служил на военном корабле, плававшем в Тихом океане. И вот сейчас одну японскую девчонку выворачивало в его раковину (недавно отмытую дочиста), а другая ревела и никак не могла успокоиться. (Трудно сказать, какие мысли бродили в голове Эда. Возможно, он вспоминал, как убивал японцев. Среди них могли быть и родственники этих близняшек. Если и были, Эда это не коробило.)
— Что там творится, Эд? — спросил у него Дэнни.
— Толком не пойму, но что-то дрянное, — ответил мойщик посуды.
— Киссинджер[168] — военный преступник! — кричал Сяо Ди.
Появление Киссинжера на телеэкране было недолгим. Агу, крошивший лук-шалот, при одном упоминании ненавистного имени взмахивал секачом. Но сейчас опять показывали прямой репортаж из Сайгона. Вражеские танки катили по улицам осажденной столицы Южного Вьетнама, приближаясь к посольству Соединенных Штатов. Голос комментатора за кадром звучал ровно, словно показывали что-то будничное. Около семидесяти американских вертолетов курсировали между тщательно охраняемым двором посольства и американскими военными кораблями. За тот день было спасено шесть тысяч двести человек. Два последних вертолета увозили посла США и морских пехотинцев, охранявших посольство. Через несколько часов Южный Вьетнам капитулировал.
Но самое страшное было не это. Вертолеты могли перевезти л ишь ограниченное число людей, а желавших покинуть Сайгон было гораздо больше. Сотни остались во дворе брошенного посольства. Десятки вьетнамцев цеплялись за полозья двух последних вертолетов, надеясь долететь до кораблей. Кого-то сшибало воздушной струей, у кого-то не выдерживали и разжимались руки. Вьетнамцы падали и разбивались насмерть. Телевидение все это показывало. В цвете.
— Бедные люди, — сказал повар.
Через несколько секунд Сао склонилась над раковиной.
— Для большинства американцев они не люди. Просто «желтые»! — кричал Сяо Ди.
Агу случалось порезать палец, когда передавали спортивные матчи. Но сейчас телеэкран настолько приковал внимание старшего брата, что Агу вместе с луком-шалотом отрезал себе верхнюю фалангу указательного пальца левой руки. Заплаканная Каори лишилась чувств. Повар сумел вовремя оттащить японку от горячей плиты. Дэнни схватил кухонное полотенце и перетянул Агу левую руку. Отрезанная фаланга вместе с нарезанным луком-шалотом валялась в лужице крови.
— Сходи за И Ин, — велел Сао повар.
Эд намочил полотенце и отер ей лицо. Сао была такой же бледной, как Каори. Ее больше не рвало. Словно призрак, японка выплыла из кухни в зал. Через открывшуюся дверь был слышен недовольный голос кого-то из бизнесменов:
— Это что, китайский ресторан или аттракцион для недоумков?
— Агу отрезал себе палец, — бесцветным голосом сообщила И Ин Сао.
Дверь закрылась. Дэнни не слышал, что ответили бизнесмену женщины и ответили ли вообще. (В тот апрельский вечер, когда пал Сайгон, ресторану «Мао» подходили любые эпитеты, включая и «аттракцион для недоумков».)
Дверь вновь распахнулась, и в кухню вошли И Ин с Джо, Цзу Минь и Сао. Дэнни лишь слегка удивило, что вместе с ними не появились посетители: две пары и трое бизнесменов. Правда, столько людей в кухне просто не поместилось бы.
— Слава богу, они все заказали цесарку, — бормотал повар.
Каори села на пол.
— Цесарку заказали только пары. А за тем столиком заказывали равиоли.
— Я и говорю про пары. Их я накормлю первыми.
— Учтите, бизнесмены рассержены и вот-вот могут уйти, — предупредила их Цзу Минь.
И Ин нашла отрезанную фалангу пальца и вытащила ее из кусочков шалота. Сяо Ди, забыв про Сайгон, поддерживал старшего брата, пока повар обрабатывал культю водкой. И Ин, наверное, видела случаи и похуже. Она деловито приставила отрезанную фалангу к культе и велела старшему брату:
