Ознакомительная версия. Доступно 38 страниц из 247
Я написал Люсьену, которого однажды видел и который вообще-то был другом друзей Лоренса, и сообщил, что случилась ужасная автомобильная авария и Джуд в больнице. Я сходил за продуктами и купил то, что он мог бы поесть, – супы, пудинги, соки. Я нашел адрес Калеба Портера и повторял его про себя – Западная Двадцать девятая, пятьдесят, квартира 17-Г, – пока не запомнил наизусть. Я вызвал слесаря и сказал, что из-за нештатной ситуации мне необходимо сменить все замки: на двери в подъезд, в лифте, в самой квартире. Я открыл окна, чтобы влажный воздух унес запахи крови и моющих средств. Я позвонил секретарше юридической школы и сказал, что по семейным обстоятельствам не смогу преподавать на этой неделе. Я оставил сообщения нескольким коллегам и попросил их меня заменить. Я думал, не позвонить ли однокашнику, который работал в прокуратуре. Я бы объяснил, что случилось, не упоминая его имени. Я бы спросил, как мы можем арестовать Калеба Портера.
– Но ты говоришь, что пострадавший не хочет заявлять в полицию? – сказал бы Ави.
– Не хочет, – пришлось бы признать мне.
– Его можно переубедить?
– Вряд ли, – пришлось бы признать мне.
– Ну слушай, Гарольд, – растерянно и раздраженно сказал бы Ави, – не знаю, что тебе сказать. Ты не хуже меня знаешь, что я ничего не могу поделать, если пострадавший отказывается давать показания.
Я помню, что подумал – а такая мысль приходит мне в голову крайне редко, – какая хрупкая вещь закон, как он зависит от обстоятельств, как мало защиты предлагает тем, кто больше всего в ней нуждается.
А потом я пошел в ванную, и пошарил под раковиной, и нашел его пакет с бритвами и ватными дисками, и выбросил его в мусоросжигатель. Мне был ненавистен этот пакет, как и собственная уверенность в том, что я его найду.
За семь лет до этого он приехал в Труро в начале мая. Это был спонтанный визит: я засел в доме, пытаясь писать, мне на глаза попались дешевые билеты, я его позвал, и, к моему удивлению – он даже в те времена никогда не покидал офис «Розен Притчард», – он приехал. В тот день он был счастлив; я тоже. Я оставил его на кухне за рубкой краснокочанной капусты и повел наверх сантехника, который пришел устанавливать новый унитаз в нашей ванной. Когда сантехник собирался уходить, я попросил его глянуть на раковину в нижней ванной – той, что примыкала к комнате Джуда; она подтекала.
Он глянул: что-то подправил, что-то заменил и, выходя из ванной, что-то мне протянул.
– Вот это было примотано под раковиной, – сказал он.
– Что это? – спросил я, взяв в руки пакет.
Он пожал плечами:
– Не знаю. Но крепко так было примотано, изолентой.
Он сложил свои инструменты, пока я тупо стоял и смотрел на пакет, помахал рукой на прощание и ушел. Я слышал, как он сказал «до свидания» Джуду и вышел из дому, насвистывая.
Я взглянул на пакет. Это был обычный небольшой прозрачный целлофановый пакет, а внутри – пачка из десяти бритвенных лезвий, спиртовые салфетки в разовой упаковке, куски марли, сложенные в пухлые квадратики, и бинты. Я стоял и держал этот пакет и понимал, для чего он предназначен, хотя у меня не было доказательств и ничего подобного я в жизни раньше не видел. Но я понимал.
Я зашел на кухню; он полоскал в миске пальчиковый картофель все с тем же счастливым видом. Он даже что-то напевал, очень тихо, а это с ним случалось, только когда он был чем-то очень доволен, так мурлычет кот, в одиночестве греясь на солнце.
– Ты бы предупредил, что нужно поставить унитаз, – сказал он, не поворачиваясь. – Я бы все сделал, и тебе не пришлось бы платить.
Он все это умел: сантехника, электрика, столярка, садовые работы. Однажды я специально водил его к Лоренсу, которому нужно было объяснить, как пересадить яблоню из одного угла сада в другой, где больше солнца, не повредив дерево.
Я некоторое время стоял и смотрел на него. Я чувствовал столько всего сразу, что в совокупности получалась пустота, отупение, отсутствие чувств от их избытка. Наконец я окликнул его, и он взглянул на меня.
– Что это? – спросил я, протягивая ему пакет.
Он замер с рукой, занесенной над миской, и я помню, как капли воды собирались и падали с кончиков его пальцев, как будто он порезался ножом и истекает водой. Он открыл рот, снова закрыл.
– Прости, Гарольд, – очень тихо сказал он. Он опустил руку и медленно вытер ее о кухонное полотенце.
Тут я разозлился.
– Я не прошу тебя извиняться, Джуд, – сказал я. – Я спрашиваю, что это такое. Только не говори «это пакет с бритвами». Что это? Зачем ты его примотал под раковиной?
Он долго смотрел на меня, и вид у него был такой – ты, конечно, понимаешь, о чем я, – как будто он удаляется, не отрывая взгляда, и ты видишь, как воротца внутри него захлопываются, баррикадируются, мост поднимается надо рвом.
– Ты знаешь зачем, – сказал он наконец, по-прежнему очень тихо.
– Я хочу, чтобы ты мне сказал, – настаивал я.
– Мне это нужно, – сказал он.
– Скажи мне, что ты с этим делаешь, – сказал я, глядя на него.
Он посмотрел вниз, на миску с картошкой.
– Иногда мне нужно резать себя, – сказал он наконец. – Гарольд, прости.
И я вдруг запаниковал, и паника отняла у меня способность мыслить рационально.
– Что это вообще значит?! – спросил я. Может быть, даже прокричал.
Он пятился, отступал к раковине, как будто ждал, что я брошусь на него, и хотел создать себе пространство для маневра.
– Не знаю, – сказал он. – Прости, Гарольд.
– Иногда – это как? – спросил я.
Его тоже охватила паника, я это видел.
– Не знаю, – сказал он. – По-разному.
– Ну примерно. В среднем.
– Не знаю, – с отчаянием сказал он. – Не знаю. Ну несколько раз в неделю, наверное.
– Несколько раз в неделю! – выдохнул я и осекся. Внезапно я понял, что не могу больше здесь оставаться. Я взял свое пальто со стула и запихнул пакет во внутренний карман.
– Чтоб был здесь, когда я вернусь, – сказал я ему и ушел.
(Он сбегал иногда: когда он думал, что Джулия или я им недовольны, он старался как можно скорее пропасть с глаз долой, как будто он неприятный предмет, который нужно убрать.)
Я пошел вниз, к пляжу, и зашагал через дюны, кипя гневом, который приходит от острого осознания собственной несостоятельности, от жгучего чувства вины.
Я впервые понял: как в нем уживались рядом с нами два разных человека, так и в каждом из нас рядом с ним уживались два разных человека – мы видели в нем то, что нам хотелось, и позволяли себе не видеть всего остального. Мы были плохо к этому подготовлены. Большинство людей устроены просто: их беды – это и наши беды, их тревоги понятны, их вспышки ненависти к себе преходящи и обсуждаемы. Но с ним все было не так. Мы не знали, как ему помочь, потому что у нас не хватало воображения, чтобы распознать его проблемы. Но все это – самооправдание.
Ознакомительная версия. Доступно 38 страниц из 247
