— Снижаемся.
Вот — важная голова, купающаяся в лучах света: дискуссия в студии. Голова толкует о бандитах. Билли Кид, Нед Келли: они были людьми, стоящими за настолько же, насколько и против. Современные массовые убийцы, испытывая недостаток в этом героическом измерении, являются не более чем больными, испорченными существами, совершенно не состоявшимися как личности, чьи преступления отличает внимание к процедуре, к методологии — скажем, ритуалу; ими движет, по всей видимости, стремление ничтожества обратить на себя внимание, выбраться из канавы и стать, хоть на мгновение, звездой. — Или некая смещённая жажда смерти: убить то, что ты любишь, и тем уничтожить себя. — Кто же такой Потрошитель Старушек? интересуется вопрошающий. И как там насчёт Джека{1294}? — Истинный преступник, настаивает голова, есть тёмное зеркальное изображение героя. — Может быть, эти бунтовщики? В голосе ведущего звучит вызов. Вы не боитесь поддаться очарованию, стремлению к «легитимизации»? — Голова мотается из стороны в сторону в знак отрицания, сокрушается о материализме нынешней молодёжи. Ограбление видеомагазинов — не то, о чём толкует голова. — Но как же тогда со стариками? Буч Кэссиди, братья Джеймс, Капитан Лунный Свет{1295}, банда Келли. Все они — разве не так? — грабили банки.
— Снижаемся.
Позже, той же ночью, камера вернётся к этой витрине. Телевизоров там не будет.
Камера следит с воздуха за входом в клуб «Горячий Воск». Теперь полиция покончила с восковыми изображениями и выводит настоящих людей. Камера приближается к арестованным: высокий альбинос; мужчина в костюме от Армани, напоминающий тёмное зеркальное изображение де Ниро; молоденькая девушка лет — скольки? — четырнадцати, пятнадцати? — угрюмый парень лет двадцати пяти или около того. Имена не называются; камера не знает этих лиц. Постепенно, однако, появляются факты. Ди-джею клуба, Сьюзанкеру Тарану{1296}, известному также как Пинквала, и его хозяину, господину Джону Масламе, будет предъявлено обвинение в крупномасштабной торговле наркотиками — крэком{1297}, «коричневым сахаром»{1298}, гашишем, кокаином. Мужчина, арестованный вместе с ними, служащий Масламы в расположенном неподалёку музыкальном магазине «Попутные Ветра», зарегистрирован как владелец фургона, в котором было обнаружено неуточнённое количество «тяжёлых наркотиков»; а также несколько «горячих» видеомагнитофонов. Имя девочки — Анахита Суфьян; она — несовершеннолетняя, по-видимому, много пьёт и, как намекают, состояла в сексуальных отношениях по крайней мере с одним из трёх арестованных. Как отмечается далее, за ней водятся прогулы и связи с известными преступными типами: правонарушительница, это несомненно. — Освещённый журналист предложит народу эти лакомые кусочки много часов спустя после этого, но новости уже безумно несутся по улицам: Пинквала! — И «Воск»: они разрушили это место — теперь и его! — Отныне — война.
Однако это — как и многое другое — происходит в местах, куда не проникает взгляд камеры.
*
Джабраил:
ступая словно сквозь грёзы, после нескольких дней блуждания по городу без еды и сна, с трубой по имени Азраил, надёжно сокрытой в кармане пальто, он больше не осознаёт разницы между царствами грёз и яви; — он понимает, что теперь должен обладать некоторой вездесущестью, ибо движется через несколько историй сразу: есть Джабраил, оплакивающий своё предательство в отношении Аллилуйи Конус, и Джабраил, парящий над смертным одром Пророка, и Джабраил, наблюдающий втайне за ходом паломничества через море, ожидая мига, когда сможет явить себя, и Джабраил, ощущающий, с каждым днём сильнее, желания врага, притягивая его всё ближе, завлекая его в свои последние объятия: тонкого, лживого врага, принявшего облик его друга, Саладина, его самого настоящего друга, дабы усыпить его бдительность. И есть Джабраил, спускающийся по улицам Лондона, стремясь понять Волю Божию.
Должен ли он стать агентом Божия гнева?
Или его любви?
Месть он или прощение? Должна ли фатальная труба остаться в его кармане, или же он должен вынуть его и вострубить?
(Я не даю ему никаких инструкций. Я и сам заинтригован его выбором — как результатом состязания по борьбе с самим собой. Характер против судьбы: стиль поединка свободный. Два падения, два покорных хлопка по ковру или нокаут решат исход схватки.)
Сражаясь, сквозь свои многочисленные истории, продолжает он свой путь. Бывает, он переживает за неё, Аллилуйю, её донельзя возвышенное имя; но потом вспоминает дьявольские стишки и отбрасывает эти мысли. Рожок в его кармане зовёт трубить; но он сдерживается. Теперь — не время. В поиске ключей — что делать?{1299} — следует он по улицам города.
В каком-то вечернем окне он замечает телевизор. На экране — лицо женщины, знаменитой «вопросительницы», интервьюирующей равно знаменитого, мерцающего ирландского «гостя». — Что, на Ваш взгляд, самое неприятное? О, я думаю, я уверен, это было бы, о, да: остаться одному в Сочельник{1300}. Тогда тебе придётся на самом деле столкнуться с самим собой, тогда ты, ты посмотришь в холодное зеркало и спросишь себя: неужели это всё, что есть? — Джабраил, одинокий, не знающий дня и месяца, идёт дальше. В зеркале же — враг приближается к нему в том же темпе, что и его собственный: зовущий, протягивающий ему руки.
Город посылает ему знаки. Здесь, говорит он, решил поселиться голландский король, когда прибыл сюда более трёх веков назад. В те дни это был пригород, деревня, застывшая в зелёных английских полях. Но когда король явился, дабы основать здесь свой дом, лондонские квадраты заплясали среди полей: красно-кирпичные здания с голландскими шпилями, рвущимися к небу, в которых могли жить его придворные. Не все мигранты бессильны, шепчут всё-ещё-стоящие здания. Они навязывают свои потребности новой местности, принося свою собственную связность новооткрытым землям, сочиняя их заново. Но взгляните, город предупреждает. У бессвязности тоже должен быть свой день. Проезжая по парковой стране, в которой он хотел жить — которую он хотел цивилизовать, — Вильгельм III, был сброшен лошадью, тяжело упал на твёрдую землю и сломал свою королевскую шею{1301}.
Порой он обнаруживал себя среди ходячих трупов, огромных толп мертвяков, которые все до одного отказывались признать, кем они стали; трупов, мятежно продолжающих вести себя подобно живым людям, посещая магазины, садясь в автобусы, флиртуя, возвращаясь домой, чтобы заняться любовью, куря сигареты. Но вы же мертвы, кричит он на них. Зомби, войдите в свои могилы. Они игнорируют его, или смеются, или смотрят смущённо, или грозят ему кулаками. Он затихает и спешит прочь.
