Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 135
Тема дипломной работы — «„Ужин для каннибалов“: разрушение канона тела в творчестве Гюстава Курбе», продолжение давно забытой курсовой «Реализм Гюстава Курбе: натурализм видения и символизация изображений».
Творчество Курбе Вера всё так же не любила, кроме того, её целиком захватило другое исследование — собственной зависти.
То ли возвращение в университет стало тому причиной, то ли просто пришло время выяснить, наконец, отношения с угнездившейся внутри заразой — но Вера вдруг пожелала узнать всё, что только можно было, об этом позорном чувстве. Как любой студент, неважно, сколько ему стукнуло, она пошла стандартным путём — рыскала по закоулкам чужих премудростей с помощью университетской библиотеки. Великие умы охотно делились с Верой мыслями, которые она выписывала в специальную тетрадку. Шеридан с порога заявил, что «нет другой страсти, так прочно укоренившейся в человеческом сердце, как зависть». Стениной понравилась откровенность Шеридана — сразу ясно, что с этим чувством злоязычный ирландец был знаком не понаслышке. Вопрос только в том, на какой он при этом пребывал стороне: Шеридан завидовал или же завидовали Шеридану? Вера не сомневалась в том, что признаться в собственной зависти («страсти робкой и стыдливой» — спасибо, Ларошфуко) способны немногие — этого чувства принято стыдиться безо всяких оговорок. Но и рассуждают о нём умные люди с упоением, кого ни возьми — всяк высказался. Ницше снисходительно объяснил Вере понятие «ресентимента» — бессильной зависти к врагу. И не стоит, фрау Вера, обманываться «сентиментальным» звучанием термина — ничего общего, какие уж там сантименты. Ещё одно милое слово — Schadenfreude, «злорадство», — спорхнуло со страниц очередной книги: Schadenfreude лучшая подруга зависти, с которой летучая мышь могла бы подолгу пересвистываться по вечерам, как это делают подружки по телефону.
По-латыни Верина мышь-зависть звалась invidia, но это красивое имя не оправдывало роли, которую ей отводили в христианстве. Один из семи смертных грехов, по мнению Канта, — худший из прочих. Из недолгого университетского знакомства с великим философом Вера помнила только про звёздное небо над головой и нравственный закон внутри. Сейчас, сунув нос не в торопливую шпаргалку, а в «Метафизику нравов», Стенина узнала, что зависть принадлежит к тому же отвратительному семейству, которое произвело на свет неблагодарность и Schadenfreude. Увы, Кант был беспощаден к завистникам, поэтому Вера не стала его дочитывать.
Овидий заявлял, что зависть живёт в грязи и мраке, а питается — змеиным мясом. Это вполне походило на Верин случай, вот только, кажется, змеи любят полакомиться рукокрылыми, а не наоборот. Надо бы спросить у специалиста. В описании Овидия зависть выглядела отталкивающе: «Худоба истощила всё тело, прямо не смотрят глаза, чернеют зубы гнилые; Желчь в груди у неё и ядом язык её облит».
В изобразительном искусстве зависть представляли в облике костлявой старухи с отвисшей грудью. Косоглазая, со змеюкой в руке, эта аллегорическая зависть пожирала самоё себя. Кроме того, на роль зависти часто приглашались громадная собака, змея или скорпион, а также, обрадовалась Вера, летучая мышь — потому что она, как и зависть, не переносит дневного света.
Стенина обрадовалась, ещё и вспомнив о том, что среди завистников прошлого — пусть и мифологических — бессмертные боги. Как же она могла забыть про «инвидию» богов! Олимпийцы всем скопом завидовали Прометею, да и по отдельности — Гера, Гермес, Аполлон, Венера — гнобили неугодных им талантливых, хвастливых или же просто очень красивых смертных. Прародитель Адам тоже пал жертвой зависти ангелов. Да и Шекспиров «Отелло» — история не ревности, а в первую очередь зависти.
Всё дальше уносило Веру по книжному морю, Гюстав Курбе стоял на берегу и безутешно махал рукой, в которой был крепко сжат целый букет кисточек. «До свиданья, господин Курбе!» — кричала ему Стенина: с ней говорили Аристотель и Бэкон, Чосер и Мильтон, Мелвилл и Олеша, Шелер и Шопенгауэр. И хоть бы один из них попытался оправдать завистника! Лишь Кьеркегор признал, что зависть — это на самом деле восхищение.
Когда берега окончательно скрылись из виду, Вера устыдилась, решив вернуться к заброшенному диплому. Два своих законных выходных она просиживала в библиотеке, выдавливая из себя диплом по капельке, как раба. В музее тем временем её решили повысить — и перевели в залы, где проводились временные выставки.
Ещё пару месяцев назад Веру это обрадовало бы — ей в равной степени осточертели и каслинское чугунное литьё, и то, что через её зал ходят все подряд: он был основным, но проходным. Теперь же в её владении оказалось сразу три небольших зала. Планировка анфиладой или, по менее изысканному выражению старшей Стениной, «вагончиком». Недавно бабушка приходила с Ларой «на работу к маме», но особой радости это никому не доставило. Вначале Лара, как всякий ребёнок, впечатлилась музейными просторами и начала носиться по каслинскому залу, неинтеллигентно повизгивая. Коллеги умиляться не спешили — у всех «стульчаков» присутствует врождённая неприязнь к шумным детям, а Лара была в тот день особенно в ударе. Вера с огромным трудом стреножила свою лошадку, пообещав ей мороженое и двойную норму мультиков. Подкуп и шантаж — два педагогических приёма, которые всегда действуют.
Лара притихла, потом — захныкала. Смотреть на павильон и девочку в бусиках ей было скучно, рисовать она не любила… Каучуковый мячик Вера от греха спрятала — и теперь машинально крутила его в кармане. Бабушка тоже довольно быстро притомилась — она интересовалась главным образом живыми людьми и, как любой кадровик, считала, что отменно в них разбирается. Предметы же ей нравились только полезные — а куда приспособить этот громадный павильон или здоровенную «Россию» с мечом? Разве что подарить на юбилей директору завода, решила про себя старшая Стенина. Ей, впрочем, хватило мудрости не делиться этой идеей с Веруней — в последнее время дочь стала такой раздражительной, что кидалась даже на самое невинное слово.
В общем, и Стенины, и музей со всем своим содержимым, одушевлённым и нет, с облегчением выдохнули, когда Лара с бабушкой наконец-то удалились. Понятно, что Вере даже в голову не придёт повторять этот эксперимент — разве что будет интересная детская выставка.
Чаще всего выставки составлялись из того, что хранилось в музейных фондах — разбавляя единицы хранения работами, привезёнными из Перми или Тагила. Современное искусство прописалось в здании на улице Вайнера, а у Веры на Плотинке давали обычно классику. И вот теперь в музее готовили новую выставку. «Портреты девушек в цвету» — экспозиция работ выдающегося современного художника Вадима Ф.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 135
