— Заверните.
— Эти сласти стоят одну рупию, — выразительно предупредил продавец.
— Неважно, — гордо бросил Кали. — Заверните.
Продавец положил сладости в пакет из зеленой бумаги и вручил его Кали. Он засунул конфету в рот и закрыл глаза от удовольствия. Пальцы его потянулись было за второй, но он одернул себя: «Я не должен есть сладости, ведь я их купил детям. Мало все-таки дают на рупию».
Тут Кали увидел трех школьников, идущих ему навстречу. Он протянул им пакет, но ребятишки так оживленно болтали о чем-то, что не заметили его. Кали огорчился, но навязываться со своим угощением не стал. Появились еще двое: мальчик в коротких штанишках со сломанной грифельной доской под мышкой и его сестренка — зеленью бантики вразлет. Кали рванулся к ним:
— Хотите конфетку? — и раскрыл перед ними пакет.
Малыши заглянули в него и замерли от восторга. Им так хотелось сладкого! Но они колебались. Кали подбадривал:
— Берите, берите!
— Но папа рассердится, если узнает, что мы ели на улице.
Кали рассмеялся:
— Почему же рассердится? Он обрадуется, если вы ему расскажете, какие вкусные вещи вы ели.
Этот аргумент убедил мальчика — он был младше своей сестры, — и, сунув руку в пакет, малыш взял конфету и с удовольствием стал ее жевать.
Тем временем подходили другие дети. Кали был доволен. Ребятишки тянулись за сладостями, и скоро пакета уже не было и его руках. Звенели детские голоса, малыши толкались, вырывая пакет друг у друга. Улица напоминала поле боя, поток пешеходов застопорился. Люди останавливались, толпа росла.
— Что случилось? — спросил кто-то у мальчика со сломанной грифельной доской под мышкой, и тот признался:
— Конфеты… Вон тот бородач дал нам конфеты.
— Кто? Тот парень? — и прохожий, подбежав к Кали, вцепился в него. Другой обхватил Кали сзади:
— Помогите! Помогите! Похитителя детей поймали.
Началось настоящее столпотворение. Люди держали детей за руки и взволнованно допытывались:
— Он вам давал конфеты? Ох! Зачем же вы брали? Не знаете разве, что это опасно?!
Чей-то пронзительный голос перекрыл весь шум:
— А знаете, что пятерых учеников сегодня не было в школе, а десять человек на нашей улице отравились пирожными?
— Тут целая шайка действует! Они спустились с Гималаев!
— Ужасная секта! Каждый из ее членов дает обет принести в жертву сто детей.
— Да поглядите на него! Сразу видно, что он нездешний.
Дети стояли поодаль и со страхом бормотали:
— О, какой он страшный, с бородой!
Люди подступали все ближе и готовы были разорвать беднягу на части. Казалось, здесь собрался весь город. Кали сбили с ног, кто-то навалился ему на грудь.
— Что я сделал? За что? — кричал он, ничего не понимая.
Но его никто не слушал. Изо рта текла кровь. Кали почувствовал, что задыхается. «Они убьют меня, если я не поднимусь», — мелькнуло у него в голове. Кали нащупал на земле камень и ударил кого-то. Толпа немного подалась назад. Он вскочил и стал работать локтями. Наконец ему удалось вырваться.
Под улюлюканье толпы Кали бросился бежать, но несколько человек преградили ему дорогу. Он резко повернул и кинулся в ближайшую дверь. Хозяева дома, схватив детей, с криком выбежали вон. Как только дверь захлопнулась, Кали в изнеможении опустился на пол. Шум толпы доходил до него как бы издалека. Из ран сочилась кровь, голова кружилась.
Тут же нашлись охотники, которые разобрали черепичную крышу, ворвались в дом и открыли дверь. Человеческая лавина хлынула внутрь. Кали уже ничего не ощущал. Остервеневшие люди схватили его и вынесли на улицу. Они подбрасывали его, как мяч. Со стороны могло показаться, что это кумир толпы, которого почитатели решили качать.
Приехала полиция. Полицейские дубинками проложили себе путь сквозь толпу к Кали…
Две педели спустя рикша и «слепой» навестили Кали в больнице. Когда медсестра, которая привела их, ушла, Куппан наклонился и прошептал:
— Ты можешь вернуться домой. Люди тебя больше обижать не будут, они тебя не за того приняли. Теперь доктора сбрили твою бороду и на голове не оставили ни одного волоса. Ты знаешь об этом?
Потом заговорил «слепой»:
— Ты скоро поправишься. Но только не связывайся с детьми. Ну зачем они тебе нужны?
Из щелей между бинтами на них смотрели грустные глаза. Казалось, они говорили: «После того, что случилось, я, едва завидев малыша, буду бежать от него без оглядки, как от тигра».
Перевод Е. КалинниковойПервое августа 1942 года. Вечер.
По вечерам в Каллипатти особенно красиво. В поле работают крестьяне, они пашут и бросают в борозды семена. Легкий ветерок разносит смешанный запах земли и воды. Женщины набирают в маленьких каналах воду и с полными кувшинами — один на голове, другой на боку — не спеша возвращаются домой.
Вдоль дороги идут, задумавшись, Рангасами и Муругайан. На вид Рангасами привлекательнее своего спутника. Такие топкие черты лица, скорее, можно встретить у образованного горожанина. Кожа у него темно-коричневая — как высохшая земля на дороге, впитавшая и перемешавшая красные и желтые краски. Да и силой бог не обделил этого крестьянина, которого вспоила и вскормила земля. На нем светло-коричневая джибба[71] из кхаддара и такое же вешти[72].
Муругайан гораздо крупнее Рангасами. Одет так, как одеваются в Каллипатти те, кто побогаче. Через плечо перекинуто полотенце[73], которое при порывах ветра развевается у него за спиной, как флаг. На бедрах — вешти, на плечах — джибба, да еще и полотенце. Вон всего сколько!
— Я вот чего никак не возьму в толк, Рангу. Неужели белые вот так просто уступят нам власть?
— Да, я тоже не очень-то понимаю. Подождем еще неделю, тогда, наверно, что-нибудь прояснится. Как бы то ни было, Махатма Ганди укажет нам путь, и мы завоюем себе свободу.
— Крестьяне волнуются. Ждут твоего слова, — сказал Муругайан.
— Моего слова? Да оно-то что значит? Все решает слово Ганди, — ответил Рангасами.
Поговорив еще немного, они расстались. Муругайан отправился на рисовое поле. За несколько дней он должен был успеть высадить всю рассаду. А как соберет урожай — будет выдавать замуж свою младшую сестру Ажахаммаль.
Родители Муругайана и Ажахаммаль умерли давно. Тогда к ним и перебралась бабушка, чьей дочерью была их мать.
Ажахаммаль расцвела рано. Она взрослее своих лет. Красивее своего имени[74]. «Придется сначала ее свадьбу сыграть, а потом уж искать невесту себе», — говорил бывало Мурагайан. И когда он теперь думал о том, что выдает свою любимую сестру Ажахаммаль за своего лучшего друга Рангасами, его буквально распирало от гордости. Да и разве есть у них в деревне другая такая пара? Ведь Рангасами словно бы и рожден для того, чтобы быть мужем Ажахаммаль, а она — женой Рангасами.
Рангасами был на седьмом небе от счастья. Казалось, он не шел, а парил над каналом. О недавнем разговоре он уже и думать забыл. Родина, свобода, Махатма Ганди, белые угнетатели — все это отодвинулось куда-то далеко. Мыслями и сердцем, воображением и мечтами Рангасами был теперь возле мангового дерева у поворота, где на закате его должна ждать она, Ажахаммаль, сестра Муругайана.
Вот, думал он, сидит Ажахаммаль, прекрасная, словно рани[75], на огромном камне у самого берега и, свесив вниз ноги, не уступающие стройностью пизанговой пальме, болтает ими в воде. Она надкусывает упавшие с дерева плоды и самые сочные откладывает для него, Рангасами. Но вот час встречи наступил. Она вскакивает, растерянно осматривается. «Где же он? Где же он?» — вопрошали гнев и любовь в страдающей душе Ажахаммаль. Ох, и попадет Рангасами, когда он объявится! Она уже придумывает как будет его отчитывать. Ажахаммаль смотрит на свое отражение в чистой, прозрачной как хрусталь воде и, не видя там, рядом, Рангасами, грустно вздыхает… Рангасами представил себе это и прибавил шагу.
Остановившись на мгновенье, он нагнулся к воде и ополоснул лицо. Сунул руку за платком, чтобы отереться, и замер. Неожиданная мысль мелькнула у него в голове. Он выпрямился и огляделся. До поворота оставалось совсем недалеко, и он уже хорошо видел манговое дерево. Оно стоит у самой воды, а берег усыпан цветами. Рангасами нарвал цветов и стянул букет платком. Затем бросил его в воду. Пусть эти цветы расскажут возлюбленной, что он спешит к ней. И утихнет бушующий в ее душе гнев, и расцветет на ее прекрасном лице улыбка, — но в тот момент, когда она подарит цветам эту улыбку, предназначавшуюся ему, Рангасами, перед ней внезапно предстанет он сам. Вот как это будет!
