— А если у меня нет никаких дополнительных заработков?
— Теперь будут, — улыбнулась заведующая отделением. — Только запомните наши негласные правила. Их мало, всего пять. Первое — никаких дел с чужими клиентами. Друг у друга ни при каких обстоятельствах больных не переманивать! Исключения делаются только по моему распоряжению, когда в случае непримиримых противоречий я передаю больного от одного врача другому. Второе — не наглеть. Сами понимаете, установленного прейскуранта на наши услуги не существует, но плата должна быть посильной. Когда плата непосильна, человек обращается в полицию, потому что у него просто не остается другого выхода. Третье — все деликатные разговоры вести только с глазу на глаз, без свидетелей. Четвертое — не верьте никому «на потом», редко кто платит, когда дело уже сделано. Лохов принято кидать. Лучше всего брать заранее, но тратить после того, как больной благополучно выпишется. И пятое, самое главное, — не пытайтесь обмануть меня в расчетах. Как только я утрачу доверие к вам, мы тут же расстанемся. Повод я всегда найду, поверьте. Да, к сведению — в среднем врачи нашего отделения зарабатывают дополнительно раза в три-четыре больше, чем получают по ведомости. Это за минусом того, что уходит мне. Строго между нами — наш вечный чемпион Маргарита Семеновна, еще никому не удалось ее превзойти. Пожалуй, у меня все. Что вы на это скажете?
— Все так неожиданно… — Моршанцев понимал и замечал многое, но к подобной откровенности готов не был; он хорошо понял скрытый намек, который Ирина Николаевна озвучивать не стала: «играй по нашим правилам или вали на все четыре стороны».
Валить Моршанцеву не хотелось. Начинать зарабатывать «по-настоящему» было как-то брезгливо, потому что и ежу было понятно, что речь идет не о простом приеме благодарностей, а о постановке пациентов в такие условия, когда у них просто не окажется другого выбора, кроме как заплатить. С другой стороны, зарплаты едва-едва хватало на жизнь. Три тысячи уходило на квартплату с электричеством и телефоном, почти две с половиной тысячи на единый проездной плюс еще где-то рублей от восьмисот до тысячи тратилось на маршрутки, в которых проездной не действовал. Из того, что оставалось, надо было питаться, одеваться, потихоньку обставляться (бабушкина мебель дышала на ладан), иногда развлекаться… Неплохо было бы уже начать помогать родителям, хватит, выкормили-вырастили-выучили сыночка, теперь пора им дивиденды получать. А еще ведь и машину хочется купить, а еще ведь и жениться когда-нибудь придется, а еще ведь некоторые, которые нисколько не олигархи и даже не миллионеры, два раза в год ездят отдыхать… А еще была у Моршанцева заветная мечта о собственной даче (родители этого «хобби» не признавали) в каком-нибудь тихом заповедном уголке, скромной такой даче, пусть в полтора этажа, но непременно с камином и чтобы мангал под навесом во дворе и маленькая баня… Скромная баня, но такая, чтобы все по уму и со всеми удобствами, обойдется в строительстве не дешевле миллиона, а уж к славному бревенчатому домику и прицениваться было страшно.
Короче говоря, расклад получался таким — если жить сегодняшним днем и продолжать при каждом случае рассчитывать на материальную помощь небогатых родителей, то зарплаты хоть и с натяжкой, но хватало. Если же заглянуть вперед, рассчитывать на перспективу, то плакать хотелось. И насчет перспектив Ирина Николаевна права — это сейчас две с половиной тысячи долларов в месяц можно считать суперской зарплатой, а для пятидесятилетнего человека, главы семьи, это не бог весть какие деньги. Отец в своем сервисном центре около пятидесяти тысяч в месяц зарабатывает, а живут они с матерью не шикуя, и это еще при том, что мать тоже работает. То одно надо, то другое, иногда сыну помочь, вот и утекают денежки сквозь пальцы. Максимум развлечения — двухнедельный отдых в каком-нибудь трехзвездочном турецком отеле, предел желаний — сделать дома капитальный ремонт, чтобы, как выразился отец, «на всю оставшуюся жизнь».
Обижаться не на кого, пенять некому. Каждому — свое. В мечтах можно видеть себя хоть директором института, хоть министром, да хоть президентом, только вот одними мечтами сыт не будешь. Если постоянно витать в облаках, то это будет не жизнь, а, как выражается Борька Линьков, «сплошной незавершенный гештальт».
— Вам требуется время, чтобы собраться с мыслями? — В голосе начальницы Моршанцеву послышалось удивление. — Хотите подумать или хотите о чем-то спросить, но не решаетесь? Валяйте, не стесняйтесь.
— Я не уверен, что у меня получится.
В мыслях и надеждах Моршанцева доходы связывались с благодарной признательностью, но не с вымогательством. Хотя и в этом права Ирина Николаевна, «до того» заискивают, с мольбой заглядывают в глаза, обещают золотые горы, а «после того» норовят отделаться бутылкой трехсотрублевого коньяка московского розлива или простым человеческим «спасибо».
— У вас, — Ирина Николаевна сделала ударение на слове «вас», — получится. Иначе бы я не заводила этот разговор. Если честно, то я ждала, что вы сами придете ко мне и заявите о своем желании работать, то есть зарабатывать, по-настоящему. Или хотя бы поинтересуетесь, почему в ваши палаты попадает… э-э… наименее платежеспособный контингент. Но потом я поняла, что лучше начать самой.
То, что к нему в палаты целенаправленно закладывается, как выразилась заведующая отделением, «наименее платежеспособный контингент», Моршанцев заметил давно, но роптать не роптал. Как-никак он был новичком, а «курс молодого бойца» в том или ином виде существует повсюду. «Старичкам» — лучшее, а новичкам — все, что останется.
— Деньги я обычно принимаю первого числа каждого месяца или же в ближайший к нему рабочий день. В конверте и желательно крупными купюрами — тысячными или пятитысячными. Никаких отчетов не надо, приносите треть, и все. Система работает на доверии, и потому она может дать сбой только один раз. И вот еще, Дмитрий Константинович, ко дню рождения директора у нас принято дарить подарки от каждого отделения. По-настоящему хорошие подарки, а не какое-нибудь барахло. Поэтому в сентябре к ежемесячному взносу добавляем еще тысяч пять-шесть…
Моршанцев произвел в уме несложный расчет, умножив пять тысяч на двадцать (точного числа работавших в отделении он не знал, но никак не меньше двадцати), но Ирина Николаевна, точно прочитав его мысли, добавила:
— На подарок Всеволоду Ревмировичу скидываются только врачи и администрация — я и старшая сестра.
«Тридцать или тридцать шесть тысяч — тоже неплохо», — подумал Моршанцев.
— С понедельника прекращаем вас дискриминировать и начинаем класть больных равномерно, по кругу. Привыкайте работать по-новому, что успеете срубить в январе — то полностью ваше, ну а первого марта не забудьте уплатить мне налог. Вопросы есть?
