Владимир Шаров - Старая девочка

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 107

Жили воркутинцы теперь все вместе, коммуной и почти без охраны в маленьком особнячке в двух кварталах от управления НКВД. Турок был официальным председателем коммуны, вел все их дела, но Ерошкин знал, что такой вопрос, как с Бергом, они будут решать сообща, и от турка здесь мало что зависит. Он много раз слышал, что отношение зэков к Бергу начало меняться еще под Воркутой, и всё равно не верил, что прямо сейчас, когда он лишь недавно жил в одном доме с Верой, они согласятся его принять. Через год или два, когда эта история забудется, — может быть, но не сейчас.

Турок, однако, его успокоил: сказал, что он, конечно, с каждым снова переговорит, но твердо уверен: всё будет в порядке. Последняя зима сделала их другими людьми, единственное, что в настоящее время их волнует, чем они заняты дни напролет, — это восстановление Веры. Берг тут им совершенно необходим. Без Берга им не восстановить огромный и, что они понимают, самый главный кусок жизни Веры — то, когда она жила с Иосифом, когда родила трех дочерей, когда пошла назад. Только Берг хоть что-то знает об этих пятнадцати годах, и поэтому на всё остальное они готовы закрыть глаза. Раньше они, конечно, ревновали, ненавидели его за то, что, не соблюдая никаких правил, он пытался перехватить у них Веру, но теперь, когда Радостина жить с ним не стала, значения это уже не имеет, подвел турок черту.

Вечером, позвонив с вахты, он подтвердил, что да, зэки ждут Берга, более того, понимая, как ему сейчас тяжело, будут с ним и заботливы, и внимательны. Ерошкин тогда же сообщил это Бергу и следующим утром отдал распоряжение перевести его к воркутинцам. Встретили его и вправду хорошо, и Ерошкин, получив это известие, успокоился; дальше он интересовался судьбой Берга только от случая к случаю.

Все-таки ему было известно, что Берг среди воркутинцев почти сразу пришел в себя. Его ум, воля, но, главное, конечно, то, что он был единственным свидетелем огромного куска Вериной жизни, скоро поставили его в исключительное положение. Всё это оправдало даже его нынешнюю жизнь с Радостиной, зэки говорили, что если бы он не выдал себя за своего брата Иосифа, многое о Вере они бы так и не узнали. В итоге через год Берг фактически возглавил всё дело восстановления Веры. Об этом Ерошкин знал от турка, сам он с Бергом после его ухода к воркутинцам не виделся ни разу.

Турок сначала докладывал о Берге и зэках с явным удовлетворением; всем им он спас жизнь в зиму сорок первого — сорок второго годов, всех выходил и с тех пор, относясь как к детям, любил, чтобы в его хозяйстве был порядок. Но потом тон стал меняться, и Ерошкин это заметил, хотя большого значения не придал. До Берга авторитет турка у зэков был непререкаем, теперь же шаг за шагом Берг принялся его теснить.

Первое время они спрашивали Берга только о Вере, но потом, убедившись, что она не зря звала его «мой мудрец», начали обращаться и по другим поводам. Однажды турок вдруг обнаружил, что остался один: меньше чем в месяц зэки скопом перебежали под крыло Берга. В сущности, положение турка было еще хуже, он сделался для них, чем-то вроде изгоя, ведь он единственный не только никогда не любил Веру, но даже ни разу в жизни ее не видел.

Конечно, турок должен был переживать такое предательство очень тяжело, но что из этого может вылупиться, Ерошкин предвидеть не мог. В декабре сорок третьего года на имя председателя областного управления НКВД неожиданно пришел донос, посланный обычной почтой и подписанный турком. В нем Ерошкин ставился в известность, что Берг, ссылаясь на авторитет Клеймана, активно убеждает воркутинцев повернуть и вслед за Верой идти назад. Говорит, что именно этого она от них и ждет. Вне всяких сомнений, дело было серьезным. Год назад Ерошкин думал, что, слава богу, Клейман наконец мертв, и тут он с помощью Берга решил восстать из гроба.

О доносе турка Ерошкин сразу поставил в известность Смирнова, тот был этой историей напуган не меньше него, но упрекать Ерошкина не стал, лишь потребовал строжайшего расследования. Дважды он предупреждал Ерошкина, чтобы на этот раз обошлось без сантиментов: каждый, кто в этом деле окажется замешан, должен быть ликвидирован, иначе заразу не остановишь.

За месяц Ерошкин с тремя другими следователями всех зэков, включая Берга, пропустили через конвейер, но ничего предосудительного не нашлось. Возможно, пару раз Берг с турком или еще с кем-нибудь на эту тему и заговаривал, но то, что никто из воркутинцев, да и сам Берг, не собираются и никогда не собирались идти назад, было ясно. Все-таки Смирнов продолжал нервничать, и только через год Ерошкин наконец получил разрешение спустить дело на тормозах. Всё же Берга от воркутинцев Смирнов приказал изолировать, вернуть его обратно в Томскую тюремную психиатрическую больницу. В Томске Берг и скончался три года спустя, в марте сорок седьмого года, от инфаркта. Про прочих воркутинцев вообще забыли, и они в том же доме, что и раньше, спокойно продолжали восстанавливать жизнь Веры.

История с Бергом была последним серьезным событием, дальше на много лет в Ярославле наступил штиль. Ерошкин почти перестал заниматься воркутинцами, лишь раз в неделю он вызывал к себе для доклада турка, и то скоро это сделалось простой формальностью. Всё, что турок приносил, было ему и неинтересно, и не нужно. Так же раз в неделю, обычно на следующий день после турка, он сам звонил Смирнову, но и тому всё это было безразлично. Оба хорошо понимали, что до конца пятьдесят второго года, то есть до времени, когда придет срок художника Карла Тобе, затем и остальных, ничего происходить не должно. Однако большие люди в Москве не желали этого понимать и не желали ждать целых десять лет; они давили на Смирнова, а он в свою очередь переваливал всё на Ерошкина. Ничего нового Смирнов предложить не мог, требовать же, чтобы Ерошкин хотя бы создавал видимость работы, стеснялся и оттого злился. В общем, разговоры были для Ерошкина неприятные.

Забросив зэков, Ерошкин занимался своими непосредственными обязанностями уполномоченного НКВД по Ярославской области, был этим увлечен. Шла война, разных дел было по горло, так что, разговаривая со Смирновым, он даже не скрывал, что его устраивает, что у воркутинцев под началом турка всё тихо и мирно. Как глава областного НКВД он работал, пожалуй что, неплохо, во всяком случае, и раскрываемость преступлений, и выявленные вредители, и число арестованных немецких агентов, прочие основные показатели были у него высокими, что не раз отмечалось на коллегии. Но Смирнова это не радовало, и он не уставал объяснять, что от Ерошкина ему нужно другое. Всё же Ерошкин не думал, что дело так серьезно, и, когда девятого апреля сорок пятого года, то есть ровно за месяц до конца войны, из Москвы на его имя пришла бумага, где было сказано, что в связи с необходимостью полностью сосредоточиться на деле номер 15155 — за этим номером по документам проходило дело Веры — он освобождается от должности председателя областного НКВД, для него это стало полной неожиданностью.

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 107