и тут деньги прячешь, каждый месяц то сюда, то туда в какую-нибудь мелочевку вложишь. Ты…
– А вот сейчас твоя очередь слушать, – зло перебил ее муж. – Представь! Если я никогда ничего никуда, ни в облигации, ни во что-то еще, вкладывать не буду, что с вами-то станется, приключись со мной несчастье? Лечили меня по страховке, ты сама знаешь. Так что кое-что у нас за душой все же имеется, да?
– Допустим! Но и прямо сейчас нам на что-то жить надо, тем более есть нужда. Думаешь, эти задаваки стали бы задирать нос перед Элис, будь у нее средства на развлечения? Они не приглашают ее на свои вечеринки и танцы просто потому, что она вечеринками и танцами им ответить не может! Знают, что она не расплатится, вот и сказке конец! Поэтому Генриетта Лэм себя так ведет.
Адамс вновь принялся тереть колени:
– Ох уж, да уж! Да как она себя ведет?
– Внучка твоего расчудесного, распрекрасного мистера Лэма послала всем приглашения на большой вечер – большой. Будь уверен, в этом городе приглашены все и каждый. А еще в наш город только что приехал некий мистер Рассел, очень приятный молодой человек, у него есть интерес к Элис, и он пригласил ее пойти туда с ним. Но Элис приглашение принять не может. Не может пойти с ним, хотя все на свете готова отдать взамен. Понимаешь, почему не может? Причина следующая: Генриетта Лэм ее не пригласила. Хочешь знать, почему она ее не пригласила? Потому что от Элис ничего взамен не получить, потому что она считает нашу девочку всего лишь дочерью мелкого служащего в конторе деда и задирает нос. Надеюсь, теперь ты меня понял!
– Ох уж, да уж! Ох, ох, ох!
– Такой вот прекрасный у тебя начальник. Чудесный-расчудесный, великий-превеликий мистер Лэм! Элис уже много раз не приглашали на мероприятия помельче, всякие званые ужины или танцы, но в данном случае ей в лицо бросили, что она на обочине! И все это сделала внучка твоего замечательного…
– Перестань! – воскликнул Адамс. – Я не намерен дальше это выслушивать! В конце концов, он не отвечает за все поступки своих внуков! Он, скорее всего, про это знать не знает. Не полагаешь ли ты, что он станет забивать свою голову…
– Полагаю, что этим свою голову должен забивать ты! Одумайся, Вёрджил Адамс! Не одумаешься – и останешься смотреть, как твоя родная дочь превращается в высохшую старую деву! Сейчас она молода, у нее есть возможность стать счастливой, однако ее папаша вместо помощи вешает ей на шею тяжеленный жернов. Погоди, когда умрешь, Господь попросит показать, что у тебя там в груди вместо сердца!
– Ох уж, да уж! – простонал муж. – Сердце-то мое тут с какого бока?
– Ни с какого! У тебя его просто нет, если было бы, ты бы дал нашей дочке все, в чем она нуждается. Я тебя разве прошу сделать то, чего ты не можешь? Ты знаешь, точно знаешь, о чем я говорю!
Мистер Адамс внезапно выпрямился и замер, прекратив движение беспокойных рук. Он не сводил взгляда с жены.
– Скажи мне прямо, – медленно произнес он, – что тебе от меня нужно?
– Сам знаешь.
– Иными словами, ты нарушила клятву никогда больше не упоминать об этом при мне?
– Что мне та клятва? – закричала она и, опустившись на пол, принялась раскачиваться. – Думаешь, какое-то обещание удержит меня от борьбы за счастье моих деточек? Ни за что, никогда! Я буду бороться до самой смерти! Буду, пока не умру, буду!
Адамс начал тереть уже не колени, а свою голову, потом весь затрясся, встал и сделал несколько неуверенных шагов.
– Вот же дьявол! – проговорил он. – Мне опять придется через все это пройти!
– Да, придется! – всхлипывала женщина. – До самой моей смерти.
– Точно. Ты лишь поджидала, пока мне станет лучше.
– Да, поджидала и до смерти не отступлюсь!
– Послал Господь женушку! – сказал он. – Умоляет человека поступить так, как грязные псы не поступают!
– Нет! Будь мужчиной… Я до смерти своей не отстану!
Адамс вновь сорвался: ходил, спотыкаясь, взад и вперед по комнате, непрерывно бормоча проклятия.
Миссис Адамс завела свою волынку, все громче и громче повторяя:
– Пока не умру! Пока не умру! Пока не УМРУ!
Она выкрикнула последнее слово, и Элис, поднимавшаяся по лестнице, возблагодарила небеса за то, что Рассел к тому времени уже ушел. Она побежала к двери отца и зашла внутрь.
Адамс посмотрел на дочь и трясущимся пальцем показал на женщину, бьющуюся в конвульсиях на полу.
– Можешь увести ее отсюда?
Элис помогла миссис Адамс подняться на ноги, та в отчаянии страстно обняла дочь.
– Уводи! – резко приказал отец, а потом рявкнул: – Стойте!
Элис застыла на пороге и непонимающе воззрилась на отца через материнское плечо:
– Что, папочка?
Он вытянул руку и ткнул пальцем в жену:
– Она говорит… говорит, что ты плохо живешь, Элис.
– Нет, папа.
Миссис Адамс вывернулась из рук девушки:
– Слышишь, как она врет? А ты, Вёрджил, сможешь вести себя так же решительно, как она?
– Элис, ты говоришь правду? – спросил отец. – Тебе плохо живется?
– Нет, папа.
Он подошел к ней вплотную.
– Смотри мне в глаза! – приказал он. – Этот новый бал… там все так безнадежно?
Элис попыталась отрицать, но не смогла. Вопреки ее воле, из глаз внезапно потекли слезы.
– Теперь-то ты видишь? – Жена тоже плакала. – Теперь ты…
Он сердито замахал руками:
– Выметайтесь! Обе! Прочь от меня!
Они ушли, он опустился в кресло и согнулся, чтобы никто не видел его изможденного лица. Когда Элис закрыла за собой дверь, он стал опять тереть колени, бормоча:
– Черт, вот черт, ох, черт побери!
Глава 14
Послезавтра, в назначенное время, радостно светило солнце. Было прохладно, но не холодно: в самый раз для прогулок. Позолоченный лучами воздух казался таким живым, что чуть не искрился. Артуру Расселу выдавшийся денек представлялся любезной, веселой подружкой, хотя настоящая подружка рядом нравилась ему гораздо больше. Элис, красивая как никогда, сыпала остроумнейшими шутками, одаривала своего спутника мечтательными улыбками и вообще приводила его в восторг.
– Вы такая счастливая, легко догадаться, что отец ваш хорошо себя чувствует, – сказал он ей.
– Да, по крайней мере сегодня, – ответила Элис. – Впрочем, у меня есть и иные поводы веселиться.
– Какие, например?
– Точно! – воскликнула она и с ласковой усмешкой посмотрела на него. – Именно что «например».
– Ну же, продолжайте, – попросил он.
– Вы только этого и ждете.
– От вас? Чего же?
– Кое-чего – для себя!
В подобных беседах, когда каждое слово
