для своих пожитков ничего, кроме тачки, – все отправились на смотр. Тогда и я пошел туда: думал, встречу тебя там, – а потом пришлось вернуться на пристань за багажом.
Засим последовали приветствия: капитана Боба хватали за руки, трясли их и тянули к себе так, словно силились выдвинуть тяжелый ящик; хлопали по спине, словно он подавился, и разглядывали, отодвинув от себя подальше, словно на нем что-то было напечатано таким крупным шрифтом, что никак не читалось с близкого расстояния. На все эти испытания Боб отвечал широкой улыбкой, небрежно разбрасывая ее по сторонам, чтобы никто не остался обделенным.
– Подай ему стул, – сказал мельник Дэвиду, которого он встретил в поле и имел возможность убедиться, что долгое отсутствие ничуть ему не повредило, если не считать легкой нетвердости в походке.
– Пустяки, я не устал… Я здесь давно, – сказал Боб. – И притом я…
Но тут ему сзади подставили стул, а так как удачное попадание края означенного предмета под коленки чаще всего приводит к тому, что человек плюхается на стул без дальнейших рассуждений, Боб тоже замолчал и сел, а все остальные придвинулись к нему поближе, чтобы удобнее было его разглядывать, замкнув дружеский круг.
Мельник то и дело восклицал:
– Дэвид, достань девять самых лучших бокалов из углового буфета!
– Дэвид, штопор!
– Дэвид, как будешь наливать в кружки пиво, не забудь вытереть их изнутри полой моего халата – там небось на палец пыли наросло!
– Дэвид, опусти-ка пониже чайник, а то огонь не достает до дна, и зажги еще три самых толстых свечи!
– Если ты не можешь вытащить пробку из этого кувшина, Дэвид, пробуравь дырку в бочке с голландским, в той, что под хворостом в дровяном сарае. Ты слышишь, нет? Дэн Браун притащил ее туда вчера в благодарность за поросенка, которого я для него откормил.
Когда все опрокинули по кружке и некоторый избыток соседей без особой охоты разошелся по домам, оставшиеся обратились мыслями к ужину, о котором уже начал хлопотать Дэвид.
– Зачем ты снимаешь со стола скатерть, Дэвид? – спросил мельник.
– Да мистер Боб, верно, спутал: застелил простыню заместо скатерти – ну я и подумал, что, может, вам не понравится, сударь, поскольку тут у нас дамы.
– Черт, я взял первое, что подвернулось под руку, – сказал Боб. – Мне показалось, что это скатерть.
– Велика важность… Не снимать же все тарелки, когда он их уже поставил. Пусть так останется, – сказал мельник. – А где же вдова Гарленд и барышня Энн?
– Они только сейчас были здесь, – сказал Дэвид. – Верно, ускользнули потихоньку, потому как больно стеснительные.
Мельник тотчас отправился за дамами пригласить их отужинать с ним, а Дэвид воспользовался его отсутствием, чтобы сообщить Бобу по секрету, как он доволен своей службой у его отца.
– Да-да, капитан Боб, – я ведь так должен вас называть, правильно? Тридцать восемь лет работаю я у вашего папеньки, и всегда-тο мы с ним ладим. Он мне все ключи доверяет, одалживает иной раз свою жилетку и весь дом оставляет на меня. И вдова Гарленд, что живет на другой половине, тоже уж так хорошо ко мне относится – прямо как к родному сыну!
– Ну, чтобы иметь такого сына, ей пришлось бы чуть не ребенком выйти замуж.
– Да-да, это верно, я буду постарше ее. Это я просто так – к слову.
Миссис Гарленд к ужину не явилась, и трапеза проходила без нее. Боб совсем по-хозяйски потчевал отца своей стряпней, словно тот был безвестным странником, случайно забредшим в дом. Мельнику не терпелось узнать планы сына на будущее, но он не хотел мешать ему насыщаться, и пока приехавший из заморских стран сын уничтожал английские яства, отец время от времени поднимал глаза от тарелки и поглядывал на него с таким одобрением, словно перед ним была новейшей системы мельница, работавшая на полный ход.
Только Дэвид убрал все со стола и расставил тарелки на полу под столом в пекарне, чтобы их могли вылизать кошки, как дверь в столовую порывисто распахнулась и появилась взволнованная миссис Гарленд.
– Мы так испуганы… Я все ждала, пока вы отужинаете и начнете собирать тарелки: там, у черного хода, кто-то копошится и шепчется. Я подумала – уж не воры ли! А выглянула наружу, и никого нет.
– Надо поглядеть, что там такое, – сказал мельник, сразу поднимаясь со стула. – Дэвид, зажги-ка мне фонарь: не самый большой и не самый маленький – средний. Пойду осмотрю сад.
– И я пойду с тобой, – сказал сын, прихватив дубинку. – Какая удача, что я подоспел вовремя.
Они крадучись вышли из дома, а за ними последовали вдова и Энн, побоявшиеся при подобных обстоятельствах остаться дома одни. И в самом деле, очутившись за дверью, все тотчас услышали какое-то бормотание где-то внизу и совсем рядом, словно кто-то притаился у самой земли.
– Провалиться мне! – воскликнул Боб, хлопая себя по лбу с такой силой, точно наносил удар противнику. – Да ведь это мои пожитки! Я совсем забыл про них.
– Что такое? – удивился мельник.
– Это мой багаж. Ей-богу, если бы не миссис Гарленд, он бы пролежал тут всю ночь, и эти бедняги подохли бы с голоду. У меня здесь много разных разностей для вас. Ступайте все в дом, а я притащу их туда. Не бойтесь, миссис Гарленд, это просто мои попугаи. Они так громко бормочут, вот вы и услыхали.
– Попугаи? – переспросил мельник. – Ну что ж, могло быть что-нибудь и похуже. Да как же ты забыл про них, Боб?
Дэвид и Боб перетащили в дом пожитки моряка, и когда развязали и распаковали первые три свертка, глазам присутствующих предстали три клетки с великолепным попугаем в каждой.
– Вот это тебе, отец, повесь его над дверью, он будет забавлять нас, – сказал Боб. – Он отлично умеет болтать, а сейчас он просто сонный. А этого я прихватил с собой для кого-нибудь из соседей – кому приглянется. У него не такое яркое оперенье, но это тоже очень хорошая птица. Если он вам нравится, прошу вас, возьмите его себе, – сказал Боб, оборачиваясь к Энн, которая подошла поближе, заинтересовавшись попугаями. – Вы не сказали мне еще ни словечка, мисс Энн, а ведь я помню вас очень хорошо. А вы здорово подросли с тех пор, право слово!
Энн сказала, что она очень ему признательна, но не знает, что ей делать с попугаем. Миссис Гарленд приняла подарок вместо нее, а моряк продолжал:
– А вот эту третью птицу я сам не знаю, куда девать. Но, верно, и она на что-нибудь
