пригодится.
– Но эта птичка куда красивее той, – заметила вдова. – Если вы ничего не имеете против, я предпочла бы взять эту.
– Да, конечно… – в некотором замешательстве сказал Боб. – Боюсь только, что этот попугай вряд ли подойдет вам, сударыня. Больно уж он лихо сквернословит, и я, признаться, боюсь, что теперь его не отучишь от этой привычки: слишком стар.
– Какой ужас! – сказала миссис Гарленд.
– Мы можем держать его на мельнице, – внес предложение мельник. – Моему помощнику эта птица повредить не может: едва ли ей удастся обучить его чему-нибудь по части сквернословия.
– Значит, решено: он его и получит, – сказал Боб. – А от этого попугая, которого я подарил вам, мадам, ничего худого не будет. Это хорошая птичка – хоть берите ее с собой к обедне, она на язык безвредная.
Затем моряк извлек из-под оберток небольшой деревянный ящик с проделанными в нем дырками:
– А здесь у меня две мартышки. Сейчас на них посмотреть нельзя, но они настоящие красотки: с бородками – такая порода.
– А что это за животное? – спросил мельник.
– Это маленькая обезьянка. Чужих они кусают довольно крепко, но ты к ним быстро привыкнешь.
– Но они, по-моему, завернуты во что-то, – сказала миссис Гарленд, стараясь разглядеть мартышек сквозь щелку.
– Да… в мою фланелевую рубашку, – смущенно признался Боб. – Они, бедняжки, ужас как мерзнут в нашем климате! А у меня не нашлось для них ничего более подходящего! Ну вот, а теперь посмотрим этот ящик, тут у меня много всякой всячины.
На сей раз это был обыкновенный матросский сундучок, и Боб извлек из него целый набор раковин всевозможных расцветок и размеров, резные фигурки из слоновой кости, забавные маленькие шкатулки, красивые пышные перья и несколько шелковых носовых платков. Предметы эти Боб разложил по всем имевшимся в комнате столам и стульям, после чего она стала походить на городскую площадь в базарный день.
– Какая прелестная шаль! – воскликнула вдова Гарленд, в своем нетерпеливом восхищении несколько нарушая порядок демонстрации и заглядывая в сундучок, откуда извлекался новый предмет.
– О да, – сказал моряк, разворачивая две поистине восхитительные шали. – Одну из этих шалей, миссис Гарленд, я собираюсь подарить молодой особе, на которой скоро женюсь. Отец, верно, говорил вам об этом? Ее зовут Матильда Джонсон – она из Саутгемптона.
– Да, мы уже слышали про это, – сказала вдова.
– Ну так вот: одну из этих шалей я, конечно, подарю ей – ведь это же надо сделать, правда?
– Как же иначе, – сказала вдова.
– Ну, а другая шаль мне совсем не нужна, и… – Тут Боб посмотрел по сторонам. – Может, вы примете ее от меня в подарок, мисс Энн? Вы отказались взять попугая, так уж не отказывайтесь от шали.
– Благодарю вас, – сказала Энн, ничем по выдавая своего волнения, – но, право же, мне не нужна шаль, и я не могу ее принять.
– Ну прошу вас, возьмите! – взмолился Боб, обиженный ее отказом.
Миссис Гарленд сидела как на иголках, боясь, что Энн будет упорствовать в своем нелепом отказе.
– И притом есть еще одна причина, почему вы должны принять от меня этот подарок, – сказал Боб, и лицо его просветлело – он явно что-то вспомнил. – Мне сейчас как раз пришло на ум, что ведь я когда-то был вроде как вашим ухажером – в самом скромном, так сказать, смысле слова. Ей-богу, правда! И мы с вами встречались иногда и гуляли вместе, разве не так? Я хочу сказать – когда вы были не слишком гордой и соглашались… И как-то, помнится, я вам подарил, шутки ради, прядь своих волос… По-моему, вам… или кому-то еще?
– Нет, не мне. Верно, кому-то еще, – поспешно сказала Энн.
– Да, может быть, – простодушно согласился Боб. – Но все-таки это я с вами встречался – или, во всяком случае, старался встретиться, – уж это я хорошо помню. Подумать только: мне раньше как-то не вспоминались эти детские годы. Право же, милая Энн, вы должны принять от меня какой-нибудь подарок в память о тех днях!
Но Энн отступила назад и молча покачала головой – боялась, что голос ей изменит.
– Ну что ж, тогда, миссис Гарленд, получайте ее вы, – сказал Боб, перебрасывая шаль этой более покладистой даме. – И если вы ее не возьмете, клянусь жизнью, я швырну ее первой попавшейся нищенке. А вот тут у меня есть еще коробка с набором лент для шляпок – самых лучших, какие только можно было раздобыть. Возьмите ее, Энн, прошу вас!
– Конечно, Энн, возьми, – сказала миссис Гарленд.
– Я обещал их Матильде, – продолжал Боб, – но уверен, что они ей не нужны: – у нее их предостаточно, – а мне будет так же приятно видеть их на вашей головке, милая Энн, как и на ее.
– Мне кажется, вам лучше оставить их для вашей невесты, если вы их ей уже обещали, – мягко возразила миссис Гарленд.
– Да я не то чтобы обещал… просто сказал: «Тиль, у меня в сундучке есть кое-какие ленты для шляпки, может, – тебе пригодятся». Да у нее столько всяких тряпок, что она заткнет за пояс любую невесту на земле. Энн, послушайте, вы должны взять эти ленты: клянусь жизнью, должны, – или я выброшу их в пруд!
Энн твердо решила оставаться непреклонной и не принимать никаких подарков по причине, понятной даже самому несообразительному из всех беспечных мореплавателей на свете, но на этот раз она была принуждена сдаться и с зардевшимися щеками и дрожащими губами, тщетно пытаясь изобразить улыбку, приняла коробку с лентами.
– Интересно, что бы сказала Тилли, если бы видела это! – лукаво заметил мельник.
– Да, в самом деле… Это очень, очень дурно с его стороны! – внезапно вскричала Энн, бросая коробку на пол, и слезы брызнули у нее из глаз. – Дарите ваши подарки тем, кому подарили вашу… вашу… любовь, мистер Лавде, вот что я вам скажу! – И с этими словами она повернулась и выбежала из комнаты.
– Я возьму их для нее, – сказала миссис Гарленд, проворно поднимая коробку с пола.
– Вот беда какая! – сказал Боб, с огорчением глядя вслед Энн. – Мне помнится, прежде она никогда не была такой вспыльчивой девушкой. Скажите ей, миссис Гарленд, что я прошу у нее прощения. Но, право же, я не знал, что она такая гордячка и маленький подарок может ее оскорбить… Ну как я мог знать? Ей-богу, если бы не Матильда, я бы… Ну да нет, этому не бывать.
– А здесь у вас что? – спросила миссис Гарленд, коснувшись носком ботинка большого свертка, который Боб положил на пол, не развязывая.
– А тут немножко
