важное событие: следуя примеру всех своих соседей, мельник вступил в ополчение и соответственно этому два раза в неделю облачался в красный долгополый военный мундир, натертые белой трубочной глиной лосины, черные суконные гетры, шлем с шишаком, украшенный султанчиком из зеленой шерстяной пряжи, в такие же зеленые, тоже шерстяные, эполеты. Однако Боб по-прежнему оставался в стороне от военных приготовлений, поскольку никак не мог решить: то ли ему записаться в морскую пехоту, то ли в местное ополчение, то ли пойти волонтером, – и поэтому его деятельность ограничивалась пока ухаживанием за Энн. Миссис Лавде стало бросаться в глаза, что эта молодая парочка держится как-то странно, но так как она еще ни разу не замечала, чтобы их головы слишком сближались или чтобы они норовили остаться наедине, их поведение казалось ей загадочным.
По каким-то странным (а быть может, и вполне естественным) причинам миссис Гарленд, став членом семьи Лавде, все чаще и чаще с неодобрением подумывала о том, что Энн может пойти по ее стопам, и теперь все решительнее склонялась к своему первоначальному намерению отдать предпочтение Фестусу, тем более что последнее время он с поразительным упорством бродил вокруг мельницы: по-видимому, в надежде как бы невзначай повстречаться с Энн, – но из-за непогоды та редко выходила за порог дома.
Как-то раз после полудня хлынул настоящий ливень. Листья лавра и других вечнозеленых растений, сохранявших свой наряд и в это время года, трепетали под ударами тяжелых капель, которые, скатываясь по ветвям и стволу, бесшумно впитывались землей. Поверхность пруда кипела и пузырилась под струями дождя, образуя тысячи крошечных воронок, а у берегов в вымоинах и крысиных норах, куда загоняли воду порывы ветра, она клокотала, словно наседка. Из окна дома можно было увидеть одно-единственное еще оставшееся сухим местечко – под небольшим навесом на противоположной стороне двора. Миссис Лавде, глядя на потоки дождя, заливавшие потемневший двор, заметила, как Фестус Дерримен забежал под навес, где лежали бревна и где человеку, напоминавшему своим телосложением патагонцев Фридриха Вильгельма, вряд ли можно было укрыться.
Казалось, случай как нельзя лучше способствовал осуществлению замыслов миссис Лавде. Энн была где-то в задних комнатах. Оставалось только пригласить Фестуса переждать ливень, и он неминуемо столкнулся бы лицом к лицу с капризной дочкой, которую миссис Лавде с тех пор, как романтический ореол ее собственного союза с мельником несколько потускнел, с каждым днем все больше и больше хотелось увидеть женой кого-нибудь другого, а не Лавде-младшего. Миссис Лавде была теперь неплохо обеспечена, не чувствовала себя несчастной, просто ей стало ясно, что вступила в неравный брак с человеком, стоявшим ниже ее по своему положению и в этом мало хорошего. Подойдя к окну, она поманила Фестуса, и он мгновенно подчинился полученному указанию, ибо занял эту позицию только для того, чтобы обратить на себя внимание, так как понимал, что мисс Гарленд не выйдет из дому в такую непогоду.
– Добрый день, миссис Лавде, – приветствовал ее Фестус, входя. – Ну вот… я так и знал. – В голосе его уже рокотал гнев, ибо он успел заметить захлопнувшуюся в глубине комнаты дверь, за которой исчезла стройная фигурка.
Миссис Лавде обернулась, увидела, что Энн ускользнула, но спросила как ни в чем не бывало:
– Что-то случилось?
– О, ничего, ничего! – ответил с досадой молодой человек. – Вы прекрасно знаете, что случилось, сударыня, так что зря притворяетесь. Но я еще притяну ее к ответу, еще собью с нее спесь! Пусть не воображает – я ей все это припомню.
– Но вы должны держать себя с ней учтиво, – заметила миссис Лавде, хотя в душе была даже довольна проявлением столь необузданного чувства.
– Не желаю больше слушать об учтивости или великодушии, мадам! Я для нее отличная партия, а она постоянно меня третирует. После Мартынова дня я проходил мимо вашего дома пятьдесят пять раз – и вот какая мне награда!
– Но ведь вы переждете у нас дождь?
– Нет. Плевал я на дождь. Я ухожу. У нее кто-то другой на уме! – И сей дворянин удалился, громко хлопнув дверью.
Тем временем ускользающий предмет его мечтаний направился по темному коридору мимо люка над мельничным колесом и проник в дверь, ведущую на мельницу, где был встречен Бобом. Подняв голову от лотка, он шагнул к Энн навстречу и спросил:
– Я вам нужен, мисс Гарленд?
– О нет… просто хотела бы постоять здесь минутку.
Он взглянул на нее, не понимая, всерьез ли она это говорит, и, решив, что, по-видимому, всерьез, опять склонился над лотком. Некоторое время слышно было только, как грохочут жернова, затем Боб снова шагнул к Энн, но заметив его движение, она предупредила:
– Не забывайте, что вы на работе: у вас нет времени на праздную болтовню.
Он молча поклонился и вернулся к своему лотку, а Энн посмотрела в окошко в ожидании, когда Фестус покинет дом. Жернова продолжали грохотать, и Боб подошел к девушке в третий раз.
– Однако послушайте… – начала было та.
– Честное слово, я хочу всего лишь спросить, не пойдете ли вы со мной в воскресенье в церковь.
– Может быть, – начала Энн, но в эту минуту Фестус Дерримен вышел из дома, и, чтобы избежать дальнейших разговоров, она тотчас вернулась к себе тем же путем, каким и пришла.
Настало воскресенье, и все семейство собралось на крыльце, ожидая, когда зазвонит церковный колокол. Отсюда хорошо был виден большой луг, за ним – невысокий холм, а на холме – старый вяз, к которому, словно меридианы на полюсе, сходились бесчисленные тропинки. В летнюю пору трава под этим старым деревом бывала начисто вытоптана ногами бесчисленных парочек, назначавших под ним свидания, и случайных прохожих. Вяз этот был наиболее примечательной частью пейзажа.
И вот все увидели, как на одной из тропинок появился солдат-пехотинец в красном мундире и белых лосинах. Остановившись под вязом, он вынул из кармана какую-то бумагу и прибил ее к стволу четырьмя гвоздями, потом отступив на шаг, взглянул на нее и пошел дальше своим путем. Боб принес из дому бинокль и навел на прибитое к дереву объявление, но, сколько ни смотрел, не смог различить ничего, кроме льва и единорога, изображенных наверху листа. Идти в церковь было еще рановато, но Энн, уже приодевшаяся, спустилась с крыльца, видимо, намереваясь пройти мимо вяза. Бумага была водворена там столь торжественно, что ей захотелось прочесть, что в ней написано, хотя бы даже за счет времени, которое надлежало отдать молитве. Боб воспользовался случаем, чтобы последовать за Энн и напомнить про ее обещание.
– Тогда ступайте
