позади и ни в коем случае не подходите близко, – заявила Энн.
– Хорошо, – кивнул он смиренно и тотчас немного поотстал.
Его покорность показалась забавной, и девушка шутливо бросила через плечо:
– Поделом вам!
– Я готов нести любое наказание, но осмелюсь спросить: могу ли я все же надеяться, что вы не заставите меня – только из-за того, что я приволокнулся за Матиль… из-за того, что я забыл вас на время, – всегда держаться позади вас?
Она ответила, понизив голос:
– Я не хочу, чтобы нас видели вместе, потому что люди не должны думать, что между нами что-то есть. Как могу я, зная о вашем легкомыслии, поступать иначе? Вас следует вышколить, чтобы…
– Ох, Энн, – вздохнул Боб, – вы жестоки ко мне, слишком жестоки! Если я когда-нибудь добьюсь вашего расположения, это мне, я вижу, недешево обойдется.
– Вы уже не тот, каким были когда-то, – проговорила она с мягким укором. – И я просто не хочу себе позволить любить вас. – Последние слова были произнесены чуть слышно, а так как Боб шел позади, его ушей не достигли, и, конечно, никак не мог заметить, какие чувства отразились на лице Энн.
Они прошли еще несколько шагов в молчании и, приблизившись к вязу, прочли:
«КО ВСЕМ АНГЛИЧАНАМ НЕЗАВИСИМО ОТ СОСТОЯНИЯ И ЗВАНИЯ
Друзья и соотечественники! В настоящее время французы сосредоточивают против нас такую армию, какая еще ни разу в истории не готовилась для вторжения в наше королевство, и провозглашают своей целью полное опустошение и разорение нашей страны. Они не только не скрывают своих намерений, как нередко делали по отношению к другим странам, но и открыто похваляются задавить нас своей численностью, дабы мы не смогли оказать им сопротивления.
Французы, где бы они ни появлялись, не щадят никого: ни богатых, ни бедных, ни старых, ни молодых, – но, подобно смертоносной чуме, оставляют позади себя голую пустыню там, где все красовалось и цвело.
Перед лицом этих событий каждый из вас призывается добровольно, а не по принуждению, встать на защиту всего, что ему дорого, вписать свое имя в вербовочные листы, которые будут разосланы во все приходы, и принять участие в военных действиях либо с оружием в руках в рядах волонтеров, либо в рабочих дружинах, либо в качестве возниц фургонов.
Вступив в ряды волонтеров, вы будете нести службу всего раз в неделю, если вторжение неприятеля на нашу землю не поставит вас перед необходимостью дальнейших действий.
Вступив в Рабочую дружину, вы будете использованы для разрушения дорог, дабы помешать продвижению неприятеля.
Всем имеющим кирки, лопаты, вилы, топоры или другие орудия труда предлагается сообщить об этом констеблю или вербовщику своего прихода, дабы их можно было внести в инвентаризационную опись с указанием дома, где они хранятся, и использовать в случае необходимости…
Мы сочли уместным дать вам это разъяснение, дабы вы не остались безучастными к выполнению своего долга, понеже вы будете к тому призваны. Но если в сердцах англичан еще жива любовь к истинной свободе и благородной славе, жалованье явится отнюдь не главной, хотя и обязательной, частью вашего вознаграждения. Свою лучшую награду вы найдете в исполнении долга перед королем и отчизной, когда изгоните из ее пределов и уничтожите вашего исконного и непримиримого врага, исполненного зависти к вашей свободе и счастью и потому стремящегося разрушить их, и спасете ваших жен и детей от грозящей им смерти или того, что хуже самой смерти, ибо эта судьба будет уготована им, если наш исконный враг одержит над нами победу!
Итак, встанем все, как один, и объединимся для высокой цели! Объединившись, мы не побоимся бросить вызов всему миру. К тем же, кто нерадив и не встречает неприятеля во всеоружии, никогда не приходит победа».
– Я должен пойти и записаться немедля! – заявил Боб.
Энн обернулась к нему: ни тени шутливого кокетства больше не было в ее взгляде, – и встревоженно проговорила:
– Как я жалею сейчас, что мы живем не на севере Англии! Там мы были бы подальше от места его высадки!
– Где бы мы ни находились, это место будет для меня раем, если только вы того захотите.
– Как беспечно вы рассуждаете в такую серьезную минуту, – заметила Энн задумчиво и пошла дальше.
Подойдя к церкви, они заметили, что сквозь голые ветви деревьев, еще только начинавших наливаться янтарными почками, что-то поблескивает, словно сталь. И почти тотчас, заглушая нежный перезвон церковных колоколов, до них долетел громкий голос, отдающий команду, вслед за чем сверкавшие за деревьями металлические острия зашевелились, точно щетина дикобраза, и сверкнули снова.
– Строевые учения, – пояснил Боб. – Их проводят теперь между службами в церкви – легче собрать народ, понимаете ли, чем в будний день. Чувствую я, негоже мне стоять от всего в стороне.
Выйдя из рощицы, они увидели обучавшихся волонтеров: это были годные к военной службе жители окрестных селений – многих из них Боб и Энн знали в лицо. Обучение происходило на зеленой лужайке перед церковным двором, все волонтеры были в своей обычной одежде, командовал же ими тот самый сержант, который прибивал воззвание к вязу. В эту минуту он был занят тем, что, развязав парусиновую суму и достав оттуда горсть монет, вручал каждому из волонтеров по шиллингу в виде вознаграждения за труд.
– Братцы! Я распустил вас слишком рано, – закричал он внезапно. – Строиться, строиться обратно! Строиться, говорю вам! Мои часы, видать, спешат. Служба в церкви начнется только через двадцать минут. Слушайте команду: всем, у кого нет кремневых ружей, построиться в том конце. Направо равняйсь!
Но так как каждому из новобранцев хотелось увидеть, как стоят остальные, то края шеренги стали загибаться внутрь, и она быстро приобрела форму лука.
– Гляньте, как вы стоите! Почему вас там, на краях, загибает вовнутрь? Равняйсь! Равняйсь!
Новобранцы старались равняться, но под действием все тех же весьма побудительных причин шеренга мало-помалу снова приобрела вышеописанную форму, в каковой и пребывала уже до конца при попустительстве доведенного до отчаяния сержанта.
– Теперь минутку терпения, – сказал сержант, стоя в центре дуги. – Прошу внимательно слушать мою команду и выполнять ее как можно точнее, а если я что-нибудь напутаю, то пусть кто-нибудь из вас, братцы, поправит меня, ведь я сам пробыл в армии всего три недели, и ошибиться каждый может.
– Попятное дело, понятное дело, – с готовностью отреагировала шеренга.
– Тогда смирно! Всем стоять смирно! Ружья на изготовку! Очень хорошо!
– А тем, у кого нет ружья, что делать? – жалобно вопросил конец шеренги.
