266
Это утверждение здесь является чрезвычайно интересным, посколько оно следует непосредственно за Божественным обещанием объявить Свое имя (ст. 18). В исполнении этого обещания в (Исх.34,5–7, когда Бог объявляет Свое имя, используются эти два идентичных глагола: "Yahweh, Yahweh (рус. Господь, Господь — пер.) Бог милосердный и многомилостивый…" В гл.33 откровение связано с тем, что Бог является прежде всего милосердным и многомилостивым, что отражено в поразительной связи Его имени, открытого в (Исх.3.13–15) с драматическим избавлением от рабства в Египте.
Недавно была предпринята серьезная попытка представить "Я есть Тот, Кто Я есть" в ст. 13, и «Иегова» в ст. 15 как производные от понудительного залога, а не от базовой основы еврейского глагола. Это дало бы такие значения как "Я есть Тот, Кто творит" или "Я творю то, что возникает". Кроме того, что это весьма гипотетично, такое толкование является малопривлекательным просто потому, что требует внесения поправок в сам, текст, чтобы привести его в соответствие с гипотезой. Такая процедура в интересах теории является произвольной. CM.de Vaux, "Proclamation and Presence", p.64 и далее. Подробное рассмотрение аргументов в пользу такого толкования, а также его слабых сторон, см. B.S.Childs, "The Book of Exodus", OTL (Philadelphia: 1974), pp.62 и далее).
Это условно переводится как "четырехбуквенное слово" и относится к еврейским согласным Божественного имени — YHWH. Его толкование представляет собой большую сложность, поскольку первоначальное произношение не сохранилось. В течение всей своей длительной истории, включая ряд веков после новозаветного периода, еврейский язык писался без гласных. Когда же система гласных была наконец изобретена, имя Божие было уже настолько святым, что евреи давно перестали его произносить. Вместо него они читали «adonay» ("Господь"), так что постепенно гласные слова «adonay» стали вписываться в имя YHWH. Таким образом образовалось имя «Иегова». Произнесение «Ягве» происходит от древней транслитерации на греческий язык и грамматических требований, связанных с толкованием имени в Исх.3.13–15.
Это толкование рассматривает корень YHWH, hawa, как устаревшую форму глагола «haya» ("быть"), при этом уделяя много внимания спорам о том, существовало ли это имя до Моисея. В настоящее время существуют некоторые свидетельства того, что YHWH являлось именным элементом среди аморреев, от которых, по-видимому, произошли израильтяне, но убедительных доказательств пока нет. Даже если когда-нибудь и будет доказано то, что это имя использовалось ранее, библейское учение основывается на том, что через откровение Моисею и избавление у "Тростникового моря", это имя наполняется новым значением и содержанием. См. de Vaux, "Revelation of the Divine Name", pp.48–56.
В английском языке, как и во многих иных нет различия между словами Господь и господин — прим. ред.
Ст. 14–16; см. также Исх.7.1–2.
Втор. 18.15–20, Ос.12.13. Значение и роль пророка как посланника, CM.C.Westermann, "Basic Forms of Prophetic Speech", (Philadelphia: 1967), стр. 90-114.
Де Во, "Ранняя История", стр.361–365.
Напр., J.C. Rylaarsdam, "Introduction and Exegesis of Exodus" IB 1:839.
G.Hort "The Plagues of Egypt" ZAW 69 (1957): 84-103; 70 (1958): 48–59. Редакторы указывают, что люди, компетентные в естественных науках, находят эту статью, столь заметно отличающуюся от преобладающего мнения, точной с точки зрения геологии и микробиологии.
Кроме града.
Подробно, но без привлечения научного материала, это описано в D.M.Beegle, "Moses, the Servant of Yahweh", pp.96-118.
Пустынная песчаная буря, которая обрушивается на Египет с юга в конце февраля или в начале марта и обычно продолжается 2–3 дня.
Во всех толкованиях это относится к мошкам, песьим мухам, граду и саранче.
Наводнение в верховьях Нила достигает дельты в конце июля или в августе. Чтобы быть основанием для датировки Пасхи, десятая казнь должна была состояться в марте-апреле (нисане).
Так, например, в описании Пасхи, данном в Лев. 23, праздник опресноков связывается с приношением первых снопов весеннего урожая ячменя (ст. 10 и далее).
Точка зрения, согласно которой этот праздник ведет свое происхождение от весеннего праздника кочевых и «полукочевых» пастухов, более чем привлекательна. Эта точка зрения первоначально видит в жертвоприношении и празднике обряд, который должен был обеспечить безопасность и плодовитость стад, особенно в виду начала ежегодного путешествия к весенним и летним пастбищам. Все элементы пасхального обряда соответствуют такому толкованию. Более ясное обсуждение этого вопроса см. de Vaux, "Ancient Israel", (New York: 1965) 2:488–493. Можно предположить, что Моисей переосмыслил этот праздник, придавая ему символический общинный смысл, который объединил бы Израильтян для их опасного путешествия. Новый смысл, придаваемый старым формам не был радикально отличным, но полным значимой аналогии: путешествие предпринималось не ради пастбищ, а ради свободы; опасность угрожала не стадам, но им самим.
Этот вопрос вызывает множество споров. Одним из лучших исследований по этому вопросу является J.Jeremias, "The Eucharistic Words od Jesus", (Oxford: 1955). Происходило ли это в сам день Пасхи, является одной из наиболее сложных проблем. См. Ин.13.1 и J.Jocz,"Passover" в кн. "Zondervan Pictoral Encyclopedia of the Bible" (Grand Rapids: 1975) 4:608 и далее. Ср. также W.S. LaSor, "The Dead Sea Scrolls and the New Testament" (Grand Rapids: 1972), стр.201–205.
См. I.H.Marshall, "Last Supper and Lord's Supper" (Grand Rapids: 1981).
Обратите внимание на мысль Childs, "Old Testament as Scripture", p.76: "Канонический эффект" Исх. 15, достигаемый длинным пересказом одного и того же события, служит для реалистического описания победы в форме литургического празднования, заканчивающего словами: "Господь будет царствовать во веки и в вечность". Событие прошлого распространяется на настоящее и каждому последующему поколению открывается возможность испытать его в будущем".
Паралелли в поэтической структуре являются такими близкими, что некоторые ученые полагают, что это действительно ханаанская поэзия, заимствованная и приспособленная для нужд Израильской религии.
W.F.Allbright, "The Archaeologie of Palestine", pp.232 и далее; F.M.Cross, Jr., and D.N.Freedman "The song of Miriam", JNES 14 (1955): 237–250; и F.M.Cross, "Canaanite Mith and Hebrew Epic" (Cambridge, Mass: 1973), pp i 12-144.112–144.
Манна представляется чудесной пищей, хотя некоторая аналогия может быть проведена со сладким веществом, выделяемым насекомыми, покрывающими вид тамарискового дерева на южном Синае. См. F.S.Bodenhaimer, "The manna of Sinai", стр.76–80 в кн. "The Biblical Archaeologist Reader" под ред. G.E.Wright и Freedman! (penp. Grand Rapids: 1981).
Гроза часто является сценой явления Божия; см. Пс.18.7-14; 29; 3 Цар.19.11 и далее. Облако и огонь является символами Божественного присутствия. CM.G.E.Mendelhall, "The mask of Yahweh" pp 32–66 в кн. "The Tenth Generation" (Baltimor: 1973).
Childs, «Exodus», стр.367.
Эта точка зрения была впервые выдвинута Mendenhall, "Ancient Oriental and Biblical Law", BA 17 (1954): 25–46; и "Covenant Forms and Israelite Tradition", также 59–76; обе переп. в "The Biblical Archaeologist Reader 3" под ред. E.F. Campbel и Freedman (Grand Rapids: 1981): 3-53. Многочисленные библейские и небиблейские примеры см. J.Arthur Thompson, " The Ancient Nearent Eastern Trieties and the Old Testament" (London: 1964).
Единственным, по вполне очевидным причинам, отсутствующим элементом является перечисление божественных свидетелей и поручителей договора. Однако Иисус Навин все же использует в качестве свидетелей как сам народ, так и огромный камень, который он положил возле святилища в Сихеме; См. Ис. Нав.24.22–27.
Это понимание Десятисловия как "законодательной политики" подробно изложено D.R.Hillers, "Covenant: The History of Biblical Idea" (Baltimor: 1969), pp.88 и далее.
Эти законы часто рассматриваются как появившиеся много веков спустя в израильской истории. Действительно, они дополнялись и изменялись последующим опытом Израиля, поскольку ни одна система законов не может оставаться неизменной, когда меняются обстоятельства жизни народов, жизнь которых они регулируют. Тем не менее, имеются все основания полагать, что первоначальное ядро законодательства восходит к Моисею. Как было указано выше, потребность в этом проявилась достаточно четко. Далее, Моисей представлен как основатель правосудия, назначающий судей, когда в этом появилась большая нужда. Маловероятно, чтобы Моисей не начал процесс толкования положений завета и превращения их в форму законодательных норм, регулирющих поведение.
