class="title2">
XI. Интерлюдия
Вы уже вытерпели десять глав, но, конечно, не без протестов. Прекрасно понимаю, что сейчас творится у вас в голове, какие многочисленные возражения у вас появились против моих мыслей. Может быть, это можно описать таким образом: «Все это очень хорошо, но совершенно не соответствует действительности. Это просто сказка, которую ты нам рассказываешь. Чудес не бывает». Со своей стороны я чувствую, что, если не начну сейчас же четко разбираться с вашими возражениями, будет поздно, потому что вы начнете ко мне относиться как к несерьезному источнику, который только и может, что слегка развлечь. По выражениям некоторых критиков я и так уже понимаю, что с их точки зрения мне вообще не следовало бы писать ни слова. Поэтому в этой точке повествования я хочу взять паузу и еще более настойчиво проговорить то, с чего начал.
Вот в чем заключается ваша критика: «Человеческая натура всегда неизменна. Я знаю свои недостатки. Но мне бесполезно о них говорить. Я не могу их изменить, я таким родился». Главная слабость этого аргумента заключается, во-первых, в том, что он основывается на совершенно ложном утверждении, а во-вторых, в том, что он ставит вас в невыгодное положение. Человеческая натура может измениться. Нет ничего более ненаучного и безнадежно средневекового, чем воображать, что это не так. Она меняется так же, как и все остальное. Правда в том, что вы просто не видите, как она меняется. Но вы также не увидите, как растет трава, если только не встанете очень рано.
Осталась ли человеческая натура такой же в наши дни, как во времена Вавилонской цивилизации, когда социальная машина смазывалась кровью? Можно ли сказать, что она не изменилась со времен греческой цивилизации, в которой не существовало такого понятия, как романтическая любовь? До сих пор ли, как в течение многих веков, постоянные противоречия могут «излечиться» лишь благодаря постоянным войнам? Изменилось ли что-то со второго марта 1819 года, когда британское правительство выступило против предложения рассмотреть чрезмерную суровость уголовных наказаний (включая смертную казнь за срубленное дерево и другие разумные меры предосторожности), и это возражение тогда было преодолено большинством всего лишь в девятнадцать голосов? Так же ли все, как в 1883 году, когда в Англии было сформировано первое Общество по защите детей от жестокости?
Если вам кажется, что человеческая натура остается неизменной, вам следует немедленно выйти на улицу и разжечь костер книгами Спенсера, Дарвина и Уоллеса, а затем вернуться домой, чтобы насладиться юмористической стороной данного произведения. Если же вы признаете, что личность изменилась, позвольте спросить у вас, каким именно образом, если не с помощью непрестанных совместных усилий в работе над собой, которые прилагали отдельные люди, такие же, как вы и я? Или вы думаете, что она изменилась благодаря волшебству, или каким-то законам, принятым Парламентом, или благодаря действию групп отдельных личностей, а не наоборот? Позвольте сообщить вам, что человеческая натура успела измениться со вчерашнего дня. Позвольте сказать, что сегодня глас разума звучит более веско в обуздании инстинктов, чем он звучал вчера. Что сегодняшние неполадки в машинах производят меньше скрипа и скрежета, чем вчера.
«Вы таким родились, не можете себя изменить, так что и говорить тут не о чем». Если вы правда в это верите, зачем вообще прилагаете усилия? Разве не стоит тогда отпустить себя полностью на свободу и следовать исключительно инстинктам? Зачем вообще пытаться себя контролировать, если вас невозможно изменить? Если вы всерьез считаете, что не способны измениться, то вас следует назвать фаталистом. И если так, то вы освобождаете себя от любой моральной ответственности, причем и других людей тоже. Что ж, ведите себя согласно своим убеждениям, раз они именно таковы. Если вы не можете себя изменить, я тоже не могу себя изменить, а это значит, что, если я подойду к вам, ударю по голове и отберу кошелек, вы не посмеете меня ни в чем обвинить. Единственное, что вы сможете сделать, опомнившись от удара, это с нежностью взять меня за руку и сказать: «Нет нужды извиняться, приятель, мы ведь не можем изменить себя».
Вы скажете, что я дохожу в этом примере до абсурда. Это и есть один из моих многочисленных аргументов. Правда заключается в том, что на самом деле вы не верите в то, что неспособны меняться. Проблема у вас заключается в том же, в чем и у меня: в чистейшей лени. Вас раздражает необходимость вставать по утрам, и, чтобы оправдать свою непростительную леность, вы будете разглагольствовать о Судьбе. Точно так же, как «патриотизм – последнее прибежище негодяя»[3], фатализм – последнее прибежище лентяя. Но вы этим никого, даже себя, не обманете. И здесь у вас нет оснований для возражений. Сейчас, раз уж я вас рассмешил, вы согласитесь со мной: «Ладно, я правда стараюсь, делаю все, что могу. Но я могу измениться совсем немного. Раз уж я прирожденный лентяй, тут ничего не поделаешь, ведь так?» Ну, если только вы не единственная неизменная вещь во вселенной перемен, я ничего не имею против. Хорошо уже, что вы в принципе признали, что можете измениться. Теперь разница между нашими убеждениями не так уж велика.
Ни один из способов совершенствования машины никогда не даст двух одинаковых результатов. Если судить по разочарованному тону некоторых из ваших критических замечаний, можно подумать, что я разрекламировал систему сотворения архангелов из портновских манекенов. Ничего подобного. Я не верю в чудеса. Но знаю, что, когда какая-то вещь сделана по-настоящему хорошо, она похожа на чудо. Моя единственная цель – настаивать на том, что каждый человек в состоянии усовершенствовать машину в пределах своих, а не чьих-то еще возможностей. Я не тешу себя надеждой, что кто-то может быть лучше своей самой хорошей версии. Однако в то же время я убежден, что чересчур часто все мы не дотягиваем до лучшей версии себя из-за того, что наша воля, неважно сильная или слабая, не подчиняется здравому смыслу.
Здравый смысл, безусловно, заставит человека спросить у себя: «Почему мои действия вчера противоречили доводам рассудка?» И ответ почти всегда будет: «Потому что в критический момент я забыл, что нужно руководствоваться разумом». Главное объяснение того, что столь многие наши попытки измениться провальны, и того, как часто мы, поджав хвост, прибегаем к доктрине фатализма, заключается в элементарной забывчивости. Нам не хватает не силы, а умения запоминать, какие мысли или действия диктует нам разум в определенный момент времени. Как же приобрести это умение?
