вскипела так, что стало горячо затылку.
— Слышь, — процедил Фрост, жмурясь от кипятка в голове. — На хер пошла!..
Старуха ахнула, вытаращила глаза — правый порос мутным бельмом, — не успела ничего сказать: автобус заскрипел, собираясь тронуться. Фрост запрыгнул в него, двери шумно сцепились друг с другом. Старуха осталась стоять, таращиться вслед.
А злость осталась во Фросте. Спустить ее плевком и сварой с прохожими не получалось. Слезами, дрочкой, бегом и отжиманиями — тоже. От бухла у Фроста тупела голова, и злость становилась только сильнее. От злости этой было только одно лекарство, но Фрост пообещал себе им не злоупотреблять. И злостью своей тоже. Вот такой смешной каламбур, только посмеяться над ним некому.
Заводской автобус трясся на колдобинах. Он тащился мимо КПП — третье, восьмое, потом почему-то первое, потом без номера, но все его называли «Залесское». В выходные рабочих было совсем мало; никто не выходил на остановках, не курил жадно из дверей, пока водитель обилечивал пассажиров без заводского удостоверения.
Рядом с Фростом закипал только воздух, нагретый солнцем: снаружи оно уже было блеклым, но через стекло еще пылало с летней мощью.
— Тебе где тормозить? — спросил водитель, когда они проехали «Залесское» и дорога сузилась в одну раздолбанную полосу.
— Мне до конечной, — откликнулся Фрост.
Водитель что-то пробурчал в ответ, но было не разобрать: автобус скрипел на рессорах, и скрежет этот заполнял всю голову Фроста, заслоняя его от мыслей и злости. Если бы они ехали так еще пару часов, Фрост был бы не очень-то и против. Но автобус горячо выдохнул и остановился.
— Конечная, — возвестил водитель.
Пришлось выходить. Здесь никого не было, только ветер трепал лысые ветки. Из трубы позади Фроста меланхолично валил темный дым, пахло тяжело и плотно, как на асфальтовой дороге в жару. От этого дыма и тяжести редкие деревья теряли листву еще в начале августа.
Сам завод с главным цехом, выставочным комплексом и рядом однотипных складов высился по правую руку, но Фрост старался туда не смотреть. Он обошел последний КПП — внутри тихонько сопел мужичок в камуфляжном комбезе, — перелез через деревянный заборчик, отделяющий общую дорогу от той, что петляла между техническими постройками и уходила вбок, огибая самый крайний заколоченный цех.
Идти по обочине грунтовки было пыльно и тревожно. Когда-то здесь была нормальная дорога, потом асфальт пошел дырами, потом дыр стало больше, чем асфальта, и верхний слой было решено снять, чтобы сразу же положить новый. Но не положили. Груженым грузовикам, везущим на свалку отходы из основного цеха, было непринципиально, по чему громыхать, так что вопрос закрылся сам собой.
Кое-где колдобины засыпали щебнем, где-то еще можно было разглядеть асфальт. Но обочины давно покрылись плотным слоем пыли, обувь тут же посерела, и на зубах стало скрипеть. Фрост шагал, упрямо разглядывая грязные носы кроссовок. Из грузовиков порой выпадала то ржавая проволока, то куски неопознанных железяк — ничего не стоило пропороть ногу и сдохнуть от столбняка. А планы у Фроста были совсем иные.
Дойти до Саньки Грифа, выложить ему свою беду, как на исповеди, а потом отвалить кучу денег. Ну точно, будто в церковь сходил. Отдавать накопленное не хотелось до ломоты в костях. Вот только без этого отложить новое точно не получится. Так что Фрост шагал, просчитывая в уме, сколько будет стоить ему сегодняшняя встреча, и сам не заметил, как подошел к кособокой сторожке, за ней уже начиналась свалка, отгороженная стеной из сетки-рабицы.
— Здравствуй, Федя, — выглянул из окна Гриф.
Ждал, что ли? Фрост замялся, подыскивая верный тон. Перед Грифом он всегда чуть робел и сразу начинал быковать, чтобы сбросить эту глупую робость. А Гриф смотрел на него с вежливым интересом и моргал медленно, словно немножко спал.
— Видюха сдохла, — получилось сумрачно; Фрост откашлялся, прочищая горло. — Другая нужна.
Гриф скрылся, пошумел замком и вышел. С прошлой встречи он успел коротко подстричься, но волосы были все такие же бесцветные — то ли белые, то ли седые. Представить, что в глубине сторожки стоит целый чан перекиси водорода, которой Гриф старательно обесцвечивает свой ежик, было сложно, но Фрост не удивился бы. Он вообще приучил себя ожидать от людей всего, чего угодно.
— Ты там майнишь, что ли? — поинтересовался Гриф, приподнимая губу в подобие улыбки.
Зубы у него были заостренные. Поговаривали, что таким Гриф вернулся из армии: либо сточили их за особенное рвение к нарушению устава, либо за год государственного пособия Гриф насобирал на странную свою прихоть. И теперь улыбался, скаля хищные зубки, а то и языком их облизывал. Ярко-розовым языком.
— Чего делаю? — не понял Фрост. — Какая тебе разница? Моя видюха не тянет, нужна другая.
Гриф прошелся от двери к заборчику, просунул тонкие пальцы через звенья сетки. Черная футболка выбилась из-под ремня и задралась, оголила поясницу, по ней тянулся незаконченный контур татуировки — что-то с острыми шипами и стеблями. А может, перьями; всматриваться было неловко.
— Видюхи дорого стоят, — наконец сказал Гриф, продолжая всматриваться в гору производственного мусора, что начиналась сразу за сеткой. — Это я не к тому, что у тебя столько нет. А к тому, что будет недешево.
Говорил он тихо, не шептал, конечно, но словно обращался к свалке, а не к клиенту, который топтался за его спиной.
— Сколько? — сумрачно уточнил Фрост.
Гриф оторвался от сетки, одернул футболку. По дороге проехала раздолбанная легковушка неясного цвета. В пыльных кустах кто-то запоздало скрежетал. Фрост считал секунды перед тем, как прозвучит приговор.
— От семидесяти, — подвел черту Гриф.
— Да ты меня разводишь, — вырвалось у Фроста.
Гриф приподнял бровь. Бровь была продырявленная, но без серьги. За такие стилистические излишества с завода могли и выпнуть. А Гриф удивительным образом держался за свое место. Днем фигачил смены, ночью отсиживался в сторожке, следил, чтобы жадные до цветмета сограждане не лезли на свалку.
— Двойной оклад, получи и радуйся, — сказал он как-то.
Но Фрост был почти уверен, что двумя окладами тут дело не ограничивалось. Очень уж привлекательной была гора разномастного мусора за спиной Грифа. Подобные житейские решения Фрост уважал.
— Слушай, дорогой, — после паузы протянул Гриф. — Я же тебя не уговариваю. Не нравятся мои расценки — могу скинуть ссылочку на официальный магазин. Посмотришь, приценишься, а?
Фрост уже смотрел. И приценивался. Ему не понравилось.
— Семьдесят,
