значит семьдесят, — выдохнул он.
— Не семьдесят, — поправил его Гриф. — А от семидесяти.
Он издевался. Но не ядовито. И держался с достаточным дружелюбием, чтобы Фрост запрятал раздражение поглубже.
— Ты постарайся побюджетней только, — попросил он. — Но чтобы дельная. Вот, я написал, что мне надо. — И протянул смятую бумажку.
Гриф перехватил записку, не глядя сунул в карман. Узкие джинсы скрипнули, но стерпели.
— Если найдешь такую, я тебе сверху еще десятку положу, — пообещал Фрост.
Гриф почесал стриженый затылок:
— Конечно накинешь, Федя. И не десятку, а пятнадцать.
— Десять, Гриф.
— Двенадцать, Федь.
Они помолчали, разглядывая друг друга. Гриф немного сутулился, и ботинки у него были слишком тяжелыми для обтянутых черной джинсой ног. Но глаз он не отводил и смотрел насмешливо. Имел на это полное право.
— Ну, значит, двенадцать, — согласился Фрост.
Гриф протянул ему ладонь; между большим и указательным пальцами было криво набито: «Grief». Фрост сжал пальцами его чернильное горе, постоял так немного.
Видюха начала подводить сразу после обновления. Сначала Фроста дольше всех ждали в данже, потом игра зависла посреди рейда, а потом компьютер разгуделся так, что папа за соседней стенкой всхрапнул и перевернулся на другой бок, чего с ним обычно не бывало — спал он глубоко и бронебойно. Так, что выстрелом не разбудишь. Фрост проверял.
Последнюю катку Фрост вытянул на одном честном слове, и все-таки они продули. В чем нехотя и без особой злости, но все-таки обвинили его: мол, такие дела, брат, меняй железо, а то виснешь ты, а из турнира вылетим все вместе.
«Принял. Не повторится», — коротко отписался Фрост и пошел оформлять заявку на вывод денег с веб-кошелька, ради которого нарушил три нормы административного порядка, не меньше.
А теперь Гриф смотрел на Фроста, чуть склонив голову. И оценивал на глаз, насколько сильна нужда пришедшего. И на что тот готов, чтобы нужду эту заполнить искомым. Сильна до крайности. Готов отвалить больше семидесяти тысяч. Но лучше бы — поменьше, конечно.
— Наберу тебя, как товар появится, — сказал Гриф и отпустил руку первым.
— Надо поскорей, — почти жалобно попросил Фрост.
Играть нужно было завтра. И послезавтра тоже. Но если продуть внутренности компа, то для простых каток еще хватит. А вот через неделю нужно было обновиться. Кровь из носу как нужно.
— Всем всегда надо скорей, — пожал плечами Гриф и пошел к сторожке, продолжая на ходу: — А получается ровно тогда, когда получается.
Философ, мать твою. Фрост проводил его взглядом и уже повернулся было к дороге, но Гриф остановился у двери и коротко постучал по ней кулаком.
— И еще, Федь, — задумчиво сказал он. — Увидишь завтра Почиталина Алексея, передай ему, что так дела не делаются.
От одного имени Почиты в ушах у Фроста зашумело.
— Сам и передай, — огрызнулся он, натягивая капюшон.
— Передал бы, да он от меня бегает, как козлик. — Гриф оперся на дверь сторожки спиной и затылком; острый кадык прорезал его горло, вот-вот выскочит наружу.
Фрост представил, как Почита прячется от этого дрыща в темном подвале, где обычно проворачивал свои делишки, и не удержался от смешка.
— Зря смеешься, — одернул его Гриф. — Там ребята серьезные, таких весельчаков не жалуют. Так Почиталину и передай.
— Насколько серьезные? — зачем-то уточнил Фрост.
Гриф оттолкнулся от двери, зябко обхватил себя за локти. Вечер и правда уже опустился, воздух стал влажным и колючим.
— Настолько, — наконец проговорил Гриф, — что лучше бы Лешенька наш гамал, как ты, чем с этими людьми шашни водил, ясно тебе?
Фрост закусил губу, отступил на два шага. В голосе Грифа звучал то ли страх, то ли желание напугать.
— Типа того.
— Ну вот и передай, что это последний шанс полюбовно с ними разойтись, пусть не проморгает.
Ничего передавать Фрост не планировал, но снова кивнул. Грифу этого было достаточно: он распахнул дверь и скрылся в сторожке, щелкнул замок, внутри зажегся свет.
До дому было два с половиной часа дороги. Спать и есть хотелось в равной степени. Фрост закрыл глаза и начал вспоминать все механики подземелья, подсадившего ему видюху. Мама говорила — глаза боятся, руки делают, а ноги идут.
Вот они и шли. И Фрост шел, а потом ехал, а потом вышел на остановке у дома, вдохнул глубоко-глубоко всю эту мокрую траву и мох, и дерево, и сосновые шишки. Постоял, выдыхая толчками. Пошел медленно, вдавливая пятки в мягкую землю, раскисшую от вечерней росы.
— Федь! — Папа стоял у дома и курил.
Горький запах дыма достиг Фроста быстрее, чем понимание: папа не прячет сигареты, он курит прямо у дома, но внутрь не заходит. Ждет. Ладони тут же стали влажными. Фрост вытер их об толстовку.
— Ты чего тут? — спросил так, будто не испугался совсем.
— Устал как собака. — Папа выдохнул дым. — Проверка на завод приехала.
— А ты при чем? — Фрост встал рядом, прислонился плечом к двери. — Чего им в лесу-то проверять?
— Тут все завод. — Папа затянулся. — И завод — завод, и лес — завод, и мы с тобой тоже завод.
Фрост осторожно втянул носом, но дым перекрывал все остальные запахи. Вгляделся. Папа смотрел в сторону, но глаза у него не блестели, и сигаретка в пальцах не дрожала. Может быть, и пронесло.
— Пойдем домой, а? — позвал Фрост.
Папа снова затянулся, снова выдохнул. Потертый бушлат распахнулся, под ним оказалась одна только домашняя майка. «Алкоголичка», — пронеслось в голове; Фрост поежился. Нет, вроде бы трезвый. Просто уставший. И озабоченный.
— Случилось чего? Или ты заранее? — осторожно уточнил Фрост.
Папа неопределенно повел плечом:
— Сказали, проверять приедут. Смотреть, как чего. А если чего не чего... — махнул рукой. — Хозяйство прикроют, все равно кабанов всех уже постреляли. И с должности меня попросят.
— Должность эта... — хмыкнул Фрост; страх отступал, оставляя после себя склизкий след.
— А жить мы где будем, умник? — Папа сплюнул на траву между ними, прямо как Фрост старухе под ноги. — Квартира у нас производственная, тебе восемнадцать стукнет, и погонят на улицу.
— Не нагнетай раньше времени, — попросил Фрост. — Вот погонят — будем тогда решать. А сейчас чего?
Папа постоял немного, пожевывая тлеющую сигарету.
—
