уже не было, контраст окраин и блестящего центра ощущался ещё явственнее. Парк начинался сразу у спуска станции, выглядел запущенным и каким-то диким. Славка сначала замерла, а потом впервые за эти два дня глубоко вдохнула. Здесь пахло лесом. Непуганые белки прыгали с ветки на ветку, деревья перешёптывались, пропуская сквозь редкую листву шаловливый ветер. Тут же нахлынула волна необузданной радости, Славка оглянулась, пытаясь понять, чувствуют ли другие то же, что и она, и увидела слегка заинтересованные лица, а у некоторых откровенно скучающие.
– Лучше бы мы поехали в Пушкинский музей.
– Или в Царицыно.
– Такие дебри и у нас в Краснодаре встречаются. На том же Солнечном острове.
Демьян Станиславович покачал головой.
– Так мы ещё и не дошли до усадьбы. Пока только парк.
Марина Игоревна вздохнула.
– Я бы тоже больше в Царицыно хотела.
– Увидите усадьбу, возьмёте свои слова обратно.
Пророчество декана сбылось, но частично. Остались недовольные, некоторые то и дело напоминали, что могли бы это время провести по-другому и в другом месте.
Славка не думала, что восхищение может быть длительным состоянием, а не мигом. Но с того момента, как она ступила на аллею, ведущую к усадьбе, её не покидало именно это ощущение. Несмотря на бродящих по лужайке туристов, здесь прошлое не затёрлось и не исчезло, оно сочилось из земли, витало в воздухе и опьяняло, словно насыщенное годами вино. К главному зданию вели высокие ступени и две подъездные каретные дорожки, а перед ним раскинулось озеро. По воде скользили лодки и катамараны, аллея продолжалась и дальше, шла мимо колокольни и терялась в лесу.
Пока однокурсники фотографировались, Славка стояла у подножья лестницы и дышала осторожно, маленькими глотками, боясь спугнуть состояние восторженности.
– А вот и твоё место. – Крис слегка подтолкнул её. – Все уже внутри. Пойдём.
Экскурсия снова прошла мимо Славки. Она переходила из комнаты в комнату, спотыкалась в огромных тапочках, иногда отставая, иногда опережая группу, и абсолютно не вслушивалась в рассказ экскурсовода. Она проваливалась в прошлое. Обрывками, словно издалека, слышался смех и шелест юбок, мелькали лица, иногда смеющиеся, иногда печальные. Славка всегда завидовала тем, кто видел Мёртвую деву, она сталкивалась с ней только на праздник Цветущего сердца, и то не каждый год. А сейчас призраки прошлого окружили её, они касались прохладным сквозняком и ластились скользким шёлком. В Малиновой гостиной к голосам добавилась музыка, похожая на звуки рояля, но немного дёрганая и механически выверенная.
Страшно не было. Славка разглядывала старинные столики, инкрустированные несколькими сортами дерева, шпалеры, потрёпанные временем и насекомыми, наборный паркет, по которому ходили триста лет назад, и потемневшие зеркала, потерявшие былой блеск. Постоянно задирала голову и рассматривала плафоны. В парадной спальне надолго застыла, разглядывая на потолке плафон «Невинность на распутье между Мудростью и Любовью». И снова нахлынули запахи и звуки. Но не домашние, а почему-то родные, лесные – журчанье Капиляпы, перешёптывание самшитов и утробный гул дубов.
Экскурсовод интересно, но немного устало рассказывал:
– …в дни торжественных приёмов использовалась как дополнительная гостиная. Принцип зеркального построения в обстановке Парадной спальни поддерживают и парные портреты…
На портреты Славка не смотрела, потому что они смотрели на неё. Провожали её взглядами по анфиладе комнат, иногда с одобрением, иногда с нескрываемым высокомерием. Она пристально изучала вазы, массивные часы, разглядывала тяжёлые пафосные рамы на картинах. Её руки так и тянулись ощутить гладкость фарфора и пощупать шершавые золочёные филёнки из дерева. До зуда хотелось потрогать время пальцами и почувствовать его кожей. Славка не вслушивалась в рассказ экскурсовода, выхватывала только отдельные фразы:
– …история любви блистательного аристократа Шереметева с европейским образованием и театральными, музыкальными и архитектурными пристрастиями. Он полюбил крепостную актрису и певицу из своего театра с псевдонимом Параша Жемчугова. И, верный фамильному девизу Шереметевых «Бог сохраняет всё», сумел сохранить свою любовь, в которой были строительство дворцов и прекрасного театра, зависть и ненависть тогдашнего высшего общества, немилость двух царей и, несмотря на это, тайное венчание.
Девушки ожидаемо вздохнули, из толпы вылетела реплика:
– Что за имя такое, Параша?
– Зато какая фамилия!
Экскурсовод раздражённо и, видимо, не в первый раз объяснил:
– Николай Петрович всем актёрам театра давал «драгоценные» псевдонимы: Гранатова, Мраморов, Изумрудова, Алмазова.
Не отрывая взгляда от удивительного рисунка паркета, Славка перешла в следующую комнату. После яркости парадных комнат кабинет выглядел уютно простым и тёмным, но она не задержалась в нём и, пропустив Диванную, сразу направилась во Вседневную спальню. Сделав пару шагов, застыла у зеркала. Сквозь разновеликие кляксы на неё смотрело её собственное отражение в чёрном роуче с бирюзовыми бусинами. Зеркальная Славка распалась на дымные клочки, и несколько секунд зеркало вообще ничего не показывало, исчезла даже комната.
Застывшую Славку толкнули в плечо. Катя оглядела стены и громко хмыкнула:
– Портрет Жемчуговой. На Непавину чем-то похожа.
Шутку охотно поддержали. Демьян Станиславович оглядел картину и покачал головой.
– Разве что глазами.
Славка не вслушивалась в разговор, прошла мимо комнаты, заполненной картинами, и вошла в большой танцевальный зал. Видение в зеркале всё ещё стояло перед глазами, оно совершенно не вязалось с обстановкой и с самой усадьбой, словно прорезало не только время, но и пространство. В большом белом зале Славка сразу же опустилась на колени, прижала ладони к паркету и снова ощутила вибрацию времени, бьющую пульсом в руки. Смешки однокурсников и удивлённые реплики смотрителей её не трогали и не волновали. Оставшуюся часть экскурсии она вглядывалась в зеркала, надеясь поймать своё отражение. Ощущение ожившего прошлого не покидало её, щекотало затылок и покусывало спину.
Когда вышли в сад, их компания разделилась на маленькие группки, декан разрешил побродить по парку самостоятельно и встретиться у Итальянского домика, где их тоже ожидала полноценная экскурсия.
Славка целенаправленно, словно была тут не впервые, нырнула в лабиринт кустов, преодолев несколько метров, подошла к высокому дубу. Прижав к стволу ладони, затихла и прикрыла глаза. Шершавая кора была тёплой и немного влажной.
– Красивый дуб.
Славка вздрогнула и едва не отскочила от дерева. В нескольких метрах от неё стоял Крис и разглядывал уходящую в небо макушку дерева. Сев на изогнутый корень, она сложила ладони между колен и снова зажмурилась. Крис немного постоял и, ничего больше не сказав, ушёл в парк. Славка неожиданно почувствовала сожаление, почему-то хотелось разделить с ним эти чудные ощущения, но он решил ей не мешать.
Следующее видение настигло её на лестнице в Итальянском домике. Поднимаясь по тёмным деревянным ступенькам, она явственно увидела свои босые ноги, ступающие по белой мраморной лестнице. Грязные ноги, в траве и
