замечаю, но внутри меня начало охватывать беспокойство. После ужина я пошла за Рамзаном в кабинет, не выдержав напряжения.
— Что происходит, Рамзан? — спросила я тихо, едва закрыв за собой дверь.
Он повернулся резко, раздражённо и устало.
— Ничего, Ада. Оставь меня в покое.
— Ничего? — усмехнулась я, подходя ближе. — Тогда почему ты весь вечер смотришь на Азу, будто снова хочешь ее?
Он замолчал и отвернулся, не говоря ни слова. И это молчание сказало мне больше, чем любые слова.
— Ты что, жалеешь? — спросила я уже совсем тихо. — Жалеешь, что развёлся с ней?
Он снова не ответил, только сжал челюсти и продолжал смотреть куда-то в сторону. И в этот момент я поняла — он правда жалеет. Он всё ещё думает о ней, он ревнует её к собственному брату.
Мне стало невыносимо больно и обидно. Я сделала шаг назад и сказала едва слышно:
— Если ты снова начнёшь её ревновать, Рамзан, ты потеряешь и меня тоже. Только знай — её ты уже не вернёшь.
Он поднял голову, и я увидела в его глазах злость и отчаяние. Но я уже ничего не хотела слышать. Я вышла из кабинета, поднялась по лестнице и вошла в комнату, чувствуя, как дрожат руки от обиды и злости.
Я села на кровать и впервые за всё это время поняла, что мой план рушится. Что теперь всё, чего я добивалась столько времени, может пойти прахом. И именно в этот момент я снова ощутила ту самую острую сестринскую зависть — не за деньги, не за вещи, не за внешность. А просто за то, как легко и незаметно Аза всегда становилась важной и нужной, для всех вокруг.
Я впервые за долгое время ощутила настоящий страх. Не страх потерять Рамзана, а страх проиграть Азe, своей сестре, которой завидовала всю жизнь, сама не понимая почему. И теперь я отчётливо поняла, что снова могу оказаться на втором плане. И именно это меня по-настоящему пугало.
Глава 23
Прошло два дня с того вечера на кухне, после которого я ожидала почувствовать вину или стыд, но почему-то не ощущала вообще ничего подобного. Вместо этого внутри была странная, спокойная пустота. Я словно отпустила всё, что раньше так мучило меня, и теперь сама не понимала себя. Срок идды подходил к концу — оставалось всего три недели. Это меня одновременно и радовало, и пугало. Радовало, потому что я хотела быстрее освободиться от прошлого, а пугало тем, как быстро бежало время и как стремительно менялась моя жизнь.
Тем утром я стояла на кухне и готовила обед. Рядом со мной сидел Касим и тихо разговаривал с малышом, которого держал на руках. Я старалась не смотреть на них слишком часто, потому что каждый взгляд заставлял моё сердце замирать и начинать биться чаще. Я прекрасно помнила тот вечер, его губы, руки, его шёпот, и понимала, что ни капли не жалею о случившемся. Но всё ещё боялась признаться в этом самой себе.
— Ты совсем не говоришь сегодня, — вдруг сказал Касим, внимательно взглянув на меня. — Что-то случилось?
Я только покачала головой и улыбнулась:
— Нет, всё хорошо. Просто задумалась, что осталось уже три недели. Совсем мало.
Он спокойно кивнул и посмотрел так серьёзно, что я сразу почувствовала уверенность и спокойствие от его взгляда.
— Да, осталось мало. И это хорошо. Я же тебе уже говорил — не нужно мучить себя мыслями о грехе или вине. Мы ничего плохого не сделали. Всё будет правильно, и совсем скоро мы с тобой поженимся официально. Я не позволю тебе думать, что ты в чём-то виновата.
Я вздохнула и легко улыбнулась, чувствуя, как от его слов становится легче дышать.
— Я знаю, — тихо ответила я. — Ты уже говорил, и я тебе верю. Просто всё это слишком необычно для меня. Я привыкла чувствовать вину, привыкла, что всё неправильно, а сейчас… Сейчас не чувствую ничего такого. И это странно.
Он улыбнулся мне в ответ и снова переключился на малыша, тихо заговорив с ним. Я снова начала помешивать суп на плите, когда вдруг услышала за спиной знакомый голос.
— Ну вот, а я думала, как вы тут без меня, а у вас тут семейная идиллия.
Я резко обернулась и увидела Аду. Она стояла в дверях кухни, слегка улыбаясь, но улыбка была натянутой, холодной. Я сразу почувствовала, как внутри поднялось раздражение, но удивительно, что впервые за всё это время я не испытала ни капли злости или страха, которые всегда ощущала рядом с ней.
— Ада? — спросила я спокойно, хотя голос звучал равнодушнее, чем обычно. — Ты приехала?
— Нет, приснилась, — усмехнулась она и прошла на кухню, положив сумку на стол. — Решила проверить, как вы здесь справляетесь.
Я промолчала, чувствуя, что теперь мне абсолютно всё равно на её слова и ехидные взгляды. Раньше каждое её появление заставляло меня нервничать, бояться, стыдиться себя и своего состояния. Но сейчас во мне была пустота, спокойствие и равнодушие. Мне просто не было дела до того, что она думает или чувствует.
Касим спокойно посмотрел на неё, и снова переключил внимание на ребёнка, который что-то тихо лепетал ему, весело улыбаясь.
Ада заметила это и едва заметно нахмурилась, её взгляд стал жёстче, холоднее. Она попыталась скрыть это за улыбкой, но я слишком хорошо её знала, чтобы не понять, как она сейчас раздражена. Мне же было всё равно.
Когда вечером мы собрались за ужином, напряжение стало заметнее. Рамзан сидел молча, тяжело глядя на нас с Касимом, а Ада старалась быть весёлой и разговорчивой, постоянно пытаясь привлечь его внимание. Но Рамзан почему-то чаще смотрел в мою сторону, его взгляд был тяжёлым и раздражённым. Я чувствовала, что он что-то подозревает, но даже это мне было безразлично.
После ужина, когда я убирала посуду, Ада сразу пошла за Рамзаном, пытаясь что-то ему сказать. Мне уже было неинтересно, о чём они говорят. Я почувствовала, как Касим подошёл ближе и тихо спросил:
— Ты уверена, что всё в порядке?
Я улыбнулась, глядя на него, и кивнула:
— Впервые — да. Мне всё равно, что происходит с ними, и что думает Ада. Я чувствую себя… свободной от этого.
Он улыбнулся в ответ, и его взгляд стал тёплым и спокойным:
— Я рад
