кастрюлей газ, и вся картошка в супе осталась недавленая. Фрост нарезал хлеб, подсушил его на сковородке. Суп они ели молча.
— Недосолил, кажется, — сказал папа, не поднимая глаз. — А если сейчас сыпануть, то уже вкус не тот будет.
— Нормально, — ответил Фрост. Суп и правда был пресным, но окончательно расстраивать папу не хотелось. — Соль, вообще-то, вредная.
В окне начинал синеть вечер — тот, что приходит в сентябре ближе к шести, превращая квартиру в подводную лодку: так просто в эту темень не выберешься. Из папиной спальни доносился бубнеж телевизора. Фрост пытался угадать на слух, что там показывают — ток-шоу с Малаховым или очередной сериал про ментов. Но обрывки фраз: «она все знала, но молчала до последнего» и «где она теперь?..». Потом — неразборчиво. Потом какая-то женщина истерично прокричала: «Если бы не соседи, никто бы и не узнал!» А в ответ — шум, крики, кажется, даже выстрел. Точно Малахов.
— Эта девочка... — начал папа, макая в суп хлебную корочку. — Сеня. Тихая она такая.
Фрост пожал плечами:
— Ну да, тихая.
— Вроде бы хорошо посидели, кофе попили, да? — Папа отложил ложку. — А она прям сжималась вся. Вы там ее в классе не обижаете?
Фрост заставил себя проглотить еще супа, осторожно, чтобы не подавиться от смешка, который в нем уже родился. Папа, конечно, ничего не знал — ни про тычки Почиты, ни про презрение Афониных, ни про Лильку, которая однажды прижала Фроста к стене и схватила за ширинку цепкими своими пальцами, чтобы потом до конца четверти заверять, что в штанах у Фроста нет ничего, она проверила. Сука.
— Никто ее не обижает, пап. Просто тихая. И все тут.
Папа поднял на него глаза — серые, усталые, всегда немного водяные — и улыбнулся краешком губ:
— Ты ее к нам еще зови иногда. А то она бледная такая, ей бы почаще в лесу бывать. — Он вздохнул. — Да и ты сычом сидишь. Вот вместе бы и погуляли... — Перехватил негодующий взгляд Фроста, примирительно поднял руки. — Ладно-ладно, молчу. Твои дела, сын. — Вытер губы салфеткой. — Сайра плохая попалась в этот раз, банка железная и вкус железный.
Фрост помолчал, но все-таки решился:
— Сегодня у нас контрольная была. — Голос прозвучал нейтрально. — По тригонометрии. Сеня, кажется, ее завалила. Расстроилась очень.
— А ты чего ей не помог? — Папа поднялся, щелкнул чайником.
— Гусев всех палил, — нашелся Фрост. В супе была мягкая рыбья косточка, она впилась в десну и теперь мешала. — Но мы на перемене поговорили. В общем, Сеня попросила ей помочь, — сказал он небрежно, как будто речь шла о том, чтобы донести сумку от остановки. — По математике. Я, наверное, соглашусь. И пока ей объяснять буду, сам подучу. Что думаешь?
Папа застыл у шкафчика с чаем.
— Кофейку бы... — протянул он, но глянул на часы и передумал, закинул в термос два чайных пакетика. — Думаю, что хорошая идея — вместе к экзаменам готовиться, Федь. А вы где заниматься будете? В школе?
Фрост представил, как они с Казанцевой остаются после уроков за последней партой и сидят, обложившись тетрадками. Вероятно, Лилька бы лопнула от шквала самых мерзких шуточек даже раньше, чем смогла выбрать, с которой начать.
— Не, там мешать будут, — отмахнулся Фрост. — Надо дома, наверное. Но не у Казанцевых же.
Папа хмыкнул.
— Да-а-а, — протянул он, укладывая термос в сумку с перекусом на вечер. — Пришлось бы тебе костюм покупать... И стричься.
Он потянулся дернуть Фроста за хвост, но тот откинулся на спинку стула.
— Ладно-ладно. — Папа подхватил сумку. — Если ты хотел разрешения спросить, чтобы у нас с Сеней встречаться, то я только за. Ты главное мне скажи когда, чтобы я в трусах случайно из ванны не выскочил...
И, посмеиваясь, пошел собираться на дежурство.
— Ты меня не жди! — крикнул он из коридора, когда Фрост уже допивал чай. — Я, может, в сторожке и заночую.
Фрост отставил кружку, чай сразу стал горчить во рту. Обычно папа возвращался до полуночи, мол, нечего там торчать, никого, кроме лис да ежей, по лесу не бродит. А если вдруг не приходил домой ночевать, то утром прятался от Фроста в ванной и долго чистил зубы.
Дверь щелкнула. Фрост поднялся, зашел к папе в спальню и вырубил телик. Там все-таки крутили сериал: женщина с большой грудью стояла у раковины, мыла посуду и плакала крупными прозрачными слезами. Экран погас, Фрост увидел свое отражение. Груди у него не было, слез тоже, а вот посуду стоило помыть.
Он вернулся на кухню, вылил остатки супа в кастрюлю, сунул тарелку в раковину, пустил воду — тонкую струйку, чтобы счетчик не считал. Уткнулся лбом в холодный дверной косяк, постоял так немного, потом проверил аську. Гриф в Сети.
Фрост тут же набрал ему: «Есть новости?» — и стер. «Нужно поговорить». Стер. «Жду новостей, чувак». Стер.
Фрост уставился в пустое поле набора и почувствовал, как запястье снова наливается тупой болью. Хренов туннель. Фрост положил телефон экраном вниз. Сполоснул тарелку и отправился проводить ревизию того, что у него уже было.
Системник стоял на полу. Справа — откинувшаяся дверца, за ней — приводы. Один пустой, второй с заевшей глушилкой. На блоке питания — серые полосы пыли. На проводах — те же серые полосы. Монитор с приличной диагональю, купленный за приемлемые деньги, спасибо Грифу за это, вот бы и тут не подвел. Правда, с пыльным дисплеем и следами пальцев, надо бы помыть.
Фрост нажал кнопку. Системник хрюкнул, вентилятор загудел, как старый автобус. Экран вспыхнул бледно-синим, потом показал «Windows XP» с ползущими квадратиками. Фрост упал на кресло, подпер коленкой подбородок. Загорелась зеленая лампочка модема. Интернет — дохлый, но живой.
Можно подключаться к серваку, пробежаться по парочке подземелий, тупо, чтобы расслабиться. С экрана на Фроста смотрел его рогатый друид, покачивался от нетерпения. Однажды папа заглянул через плечо, долго рассматривал нарисованную фигурку персонажа, потом сказал: мол, ясно теперь, чего ты не стрижешься, это своего косплеишь. И ушел, посмеиваясь, смотреть своих бесконечных ментов.
Друид неловко дернулся и завис, потом снова начал раскачиваться, помахивая светящимся посохом. Интернет подлагивал третью неделю. Как в город приехал проверяльщик Казанцев, так и начал. Совпадение? Не думаю.
Его снова выкинуло в
