крепкий.
— Пап, — спросил Фрост, — как думаешь, успеет Сеня на автобус к половине? Или лучше на следующий?
Дядя Витя глянул на круглые часы, кривовато висевшие на стене:
— В половине — нормально. В субботу они еще с опозданием вечно ходят. Я вас провожу.
— Не надо, — на автомате сказала Сеня, но тут же почувствовала, что ее «не надо» прозвучало неправильно. — То есть... спасибо.
— Надо-надо. — Дядя Витя залил турку водой из-под крана и вытер руки линялым полотенцем. — Мне с вами прогуляться будет в радость, а то совсем тут упрел...
Они обулись в коридоре. По очереди, чтобы не мешаться. Пока Сеня шнуровала ботинки, успела разглядеть коврик — узкий, с потертой полосой, на ней чаще всего топтались у двери. Наверное, Фрост каждое утро тянул время, чтобы подольше не идти в школу, договаривал с папой утренние разговоры. Как невыносимо, наверное, было выходить из дому, где тебе готовят завтрак и варят кофе, чтобы оказаться там, где с тобой в лучшем случае не разговаривают, а про худшие Сеня даже думать не хотела.
Она дождалась, пока дядя Витя закроет дверь, и вышла из подъезда во двор.
На улице ветер стал прохладнее, но солнце еще не спряталось за деревья. Двор был почти безлюдным: только парочка малышей в куртках гоняла мяч. Дядя Витя принялся рассказывать, что зимой тут почти не чистят дороги, а они с Федей все равно протаптывают к остановке прямую тропу. Фрост шел впереди на два шага, глубоко засунув руки в карманы.
— Смотри, — сказал дядя Витя, показывая на ларек у остановки, — тут один мастер работает уже много лет. Все чинит: стулья, телевизоры, ботинки зашить может. А денег почти не берет, говорит: это я для души. Таких людей мало.
Фрост обернулся:
— Это он с тебя ничего не берет, потому что ты ему вечно грибы таскаешь, а вообще у него довольно высокий ценник.
Дядя Витя поморщился:
— Все ты, Федька, пытаешься циничным стать, — махнул рукой. — Так если по-человечески к другим, то и они к тебе по-людски будут. Правильно я говорю? — спросил он у Сени.
Та только растерянно улыбнулась. Автобус уже замаячил в конце улицы.
— Сеня, — попросил дядя Витя, — ты как приедешь — напиши, ладно? А то я волнуюсь. Феде напиши, а он мне передаст.
— Обязательно, — пообещала Сеня.
Мама тоже просила отчитываться о передвижениях. Она и телефон Сене купила, чтобы постоянно быть на связи. Но в ее «напиши, когда доедешь до школы» слышалось куда больше приказного, чем заботливого. Дядя Витя же попросил осторожно и нежно. Ему даже приятно будет написать.
Тот уже отошел к ларьку, заговорил со спрятанным внутри мастером.
А Фрост остался. Теперь он смотрел ей прямо в глаза и не отводил взгляда, и это было неожиданно страшно и хорошо, как стоять на сквозняке в самую жару.
— Правда, отпишись, — попросил Фрост серьезно. — А то батя с ума сойдет.
Сеня кивнула. Автобус подплыл, двери раскрылись с тяжелым шипением, в салоне опять обнаружились два ряда пустых сидений и старушка с гигантским мешком семечек.
Сеня оглянулась. Дядя Витя стоял у ларька и махал ей рукой. Фрост просто смотрел, накинув капюшон.
— Спасибо, — повторила Сеня, шагая на ступеньку.
— Да ну, — отмахнулся он. И вслед — уже тише, так что слышно только ей: — Ничего страшного.
Сене показалось, что это он сразу про все. И про пятна рвоты на ее одежде, и про неловкие реплики за кухонным столом, и про то, как растерянно она стояла в чужой ванной и ловила его взгляд в зеркале. Про весь сегодняшний день, которого, кажется, можно не стыдиться. А может, еще и про школьные дни — те, что уже были с ними. И те, что будут дальше.
Автобус захлопнул двери, дернулся и поехал. Сеня опустилась на сиденье, нашла в кармане телефон. Ни одного сообщения в аське. Ни одного звонка. Бэшники даже не заметили, что она не вернулась. Гера даже не удосужилась спросить, как проходит выездная тусовка с одноклассниками. Впрочем, мама тоже ее не искала. И на том спасибо.
Сеня прислонилась к стеклу и закрыла глаза. Автобус покачивался на раздолбанной дороге, но тошнота не возвращалась. Кажется, у дяди Вити был магический кофе.
До дому Сеня добралась без приключений, будто всю жизнь ездила здесь на пригородных автобусах. Уже у подъезда она остановилась, достала телефон, нашла в списке контактов аськи Фроста, написала: «Доехала. Спасибо вам с папой». Подумала, стерла «вам с папой», набрала снова: «Доехала. Спасибо». Поставила точку. Потом — еще одну, лишнюю, как детская блямба в конце рисунка, и все равно отправила.
Ответ пришел сразу: «ок». И вслед — еще одно: «до понедельника». Фрост
Фрост сидел за партой, склонившись над тетрадью. Чернила ложились ровными строчками, цифры складывались в четкие формулы. Фрост не спешил: время шло спокойно, задача решалась шаг за шагом, как будто сама собой. Уж в чем-чем, а в математике он чувствовал себя уверенно — здесь все было подчинено правилам, и, если знаешь, как подставить числа, ошибок не будет.
А вот у Сени дела шли не очень. Она так теребила ручку, что пластиковый корпус скрипел. Лист перед ней оставался почти пустым. Сеня начинала строчку, потом зачеркивала, наклонялась ниже, будто хотела спрятаться в тетрадь.
Фрост было потянулся посмотреть, что там у нее за задачка такая, но Гусев поднялся из-за учительского стола и пошел по рядам. Посмотрел тетрадь Жени, покивал одобрительно, ткнул узловатым пальцем в решение Лильки, двинулся дальше. Мельком глянул на записи Фроста, а рядом с Сеней остановился, вздохнул.
— Не торопись, — сказал он мягко. — Сначала пойми условие.
Сеня подняла на него глаза и тут же уткнулась обратно.
Сзади послышалось тихое хихиканье. Кто-то, скорее всего Почита, шепнул:
— С похмелья тригонометрия не очень идет.
И снова смешки, уже громче. Лилька повернула голову, волосы она сегодня зализала до глянцевого скрипа, глаза жирно подвела черным. Посмотрела на Сеню с прищуром и едва заметной усмешкой, потом шепнула что-то Насте — та тоже прыснула.
Фрост уставился на свое решенное уравнение. Эти шепотки он хорошо знал. Но летели они обычно только в его сторону. Шепотки, слюнявые шарики из бумаги, тычки и мерзкие шуточки. Он научился не реагировать. Казалось бы, радуйся теперь, когда издеваться начинают не
