был невысокий, сероватая двухэтажка, краска в подъезде облезла со стен и перил, от двери в квартиру отошел дерматин. На лестнице пахло сыростью и старой тряпкой, которую забыли в углу еще в прошлом столетии.
Фрост пошарил ключом, щелкнул замок, и Сеня вошла в маленький коридор, грязными ботинками ступив на узкий полосатый коврик.
— Ну и куда ты ушаландал, паразит? — спросил мужчина, появляясь в дверях кухни.
Худой и вытянутый, в домашней футболке с растянутым воротником. Брови он свел самым устрашающим образом, но добрые глаза выдавали его с потрохами.
— Пап, это Сеня, — сказал Фрост. — Мы в одном классе учимся. Она поскользнулась в лесу и сильно испачкалась, ей надо умыться. А еще мы кофе хотим.
— Здравствуйте, — чуть слышнее шепота пробормотала Сеня.
— Здравствуйте-здравствуйте, — разулыбался папа. — А меня дядя Витя зовут. Вы, Сенечка, проходите, умывайтесь. Сейчас кофе поставлю. И бутерброды сварганим, вы только скажите — с сыром или с колбасой.
— И с сыром, и с колбасой, — решил Фрост. — Я тебе помогу сейчас. — И добавил вполголоса: — Иди уже...
Дядя Витя примирительно вскинул руки и скрылся на кухне.
— Я сейчас тебе полотенце принесу... — Фрост замялся. — Ванная там. Горячая вода есть, но надо дать колонке нагреться.
Сеня кивнула: в маленьком коридорчике они стояли слишком близко друг к другу. Можно было почувствовать, как от Фроста пахнет мальчишеским дезодорантом и все-таки немного потом. Чем пахнет от нее самой, Сеня не хотела даже задумываться. Ее и так начало подташнивать с новой силой от разговоров про бутерброды, но страшно не было. Почему-то сразу стало понятно: даже если ее вывернет прямо на полосатый коврик, папа Фроста скажет: мол, ничего страшного, сейчас уберем.
Ванная была маленькая и чистая, но не сверкающая, как любила мама, а житейская — с шершавой шторкой, на которой угадывались давно смытые рыбы, с эмалированной мыльницей с тоненьким кусочком розового мыла, с полотенцами, которые пахли стиральным порошком и чем-то от кухни — может, жареным луком. Сеня закрыла дверь, но та рассохлась и оставила щель. Сеня дернула еще раз, закрыться не вышло. Она вздохнула, потянулась к крану, повернула — сначала глухо простучало в трубе, потом затрещала колонка, потом кран выплюнул немного ржавчины, и только потом потекла вода.
Сеня сунула под струю ладони, намылила руки раз-другой, потом набрала воду в пригоршню, плеснула на лицо, смыла липкое со щек и подбородка. И сразу стало легче дышать.
Шторка зашевелилась от движения воздуха в коридоре, Сеня подняла глаза. В зеркале с пятнышками от зубной пасты показался Фрост. Он застыл в дверном проеме и смотрел на Сеню через щелку. В руках держал свежее полотенце. На мгновение их взгляды пересеклись.
Сеня выскочила из ванной, зацепив локтем пластиковый стакан для щеток. Тот глухо брякнул.
— Спасибо, — сказала она шепотом, забрала полотенце.
— Папа кофе варит, — отозвался Фрост. — Там целое шоу, приходи.
Сеня вытерла лицо и руки. Пригладила волосы и собрала их в крепкий хвост. На футболке остались пятна, но застирывать их сейчас — только грязь размазывать. Сеня спрятала испачканный подол под ремень джинсов. Оставалась еще грязная коленка, но про нее можно будет сказать: мол, обтерла школьную дверь. Мама поворчит за неряшливость, но ругаться не станет. Если только получится скрыть запах рвоты изо рта.
Сеня вернулась в ванную, прополоскала рот и решительно направилась на кухню.
На кухне доходила турка. Дядя Витя стоял над ней и, приподняв бровь, безотрывно следил за пенной шапкой. На столе уже лежали ломтики белого хлеба, тарелка с нарезанной колбасой и сыром. Фрост как раз отложил нож и принялся сооружать бутерброды.
— Масло обязательно намажь, — напомнил дядя Витя, не отрываясь от турки. — Сеня, помоги ему, пожалуйста.
Сеня села на свободную табуретку, подтянула к себе хлеб и желтую масленку с красным цветочком на боку. Фрост пододвинул к ней нож не глядя, словно боялся встретиться с ней глазами. Пока Сеня елозила по хлебным кускам подтаявшим маслом, дядя Витя выключил газ, подождал, пока бурлящая шапка уляжется, снова поставил турку на плиту и посыпал кофе солью из солонки.
— От соли вкус будет насыщеннее, — объяснил он, расставляя по столу тоненькие чашечки.
Фрост всунул тарелку с собранными бутербродами в микроволновку. Та зажглась теплым светом и загудела. Через дверцу Сеня видела, как оплавляется сыр и заворачиваются края у колбасных кусочков.
— Надо есть горячим. — Дядя Витя ловко достал тарелку и, охая, донес ее до стола. — Так в сто раз вкуснее. У нас с Федей такой секрет: в микроволновке получается лучше, чем на сковородке. И мыть не надо.
Сеня взяла бутерброд, осторожно откусила краешек. Горячий сыр обжег язык, но тут же растекся по нему сливочной волной. Мама дома так не готовила: есть всухомятку — вредно, куда тебе, Сеня, и так в юбку уже не влазишь. Сеня откусила еще кусочек, запила кофе. И еще. С каждым глотком в теле становилось теплее и спокойнее.
— Спасибо, — сказала она, не зная точно, за что именно благодарит. — Очень вкусно.
— Ну что ты, нам в радость, — ответил дядя Витя. — К Феде редко одноклассники приходят, он все в компьютер свой уткнется и сидит...
— Пап... — угрожающе начал Фрост, но этого хватило.
— Не обижайся, Федь, я не буду больше. — Дядя Витя потянулся за туркой. — Тут еще осталось, будет кто? Нет? Ну тогда сам допью...
— Я не обижаюсь, — сказал Фрост и отправил в рот сырную корочку. — У меня на такие статы лимита не хватит.
— Ничего не понимаю, что ты говоришь, — хохотнул дядя Витя. — Надеюсь, это из физики что-то.
Сеня заслонилась чашкой с остатками кофе, чтобы не выдать улыбку. Дома так никогда не разговаривали. За один только возмущенный тон при гостях Сеню бы выставили из-за стола, а вечером мама час отчитывала бы ее злым шепотом, чтобы не побеспокоить отца. Фрост же сидел расслабленный, даже плечи у него стали шире, не то что в школе.
— Тебе лучше? — спросил он, почувствовав Сенин взгляд.
— Намного.
— Если надо, у нас обезбол есть.
Сеня покачала головой: тяжесть ушла, осталась только легкая слабость, и пальцы чуть подрагивали, но это могло быть от кофе, который Сеня если и пила, то пару раз всего, и точно не такой
