к лучшему.
Почита с лавочки загоготал, и Сеня тоже попыталась улыбнуться, но лицо свело от выпитого. Сразу захотелось спать и плакать. И веранда под ногами начала покачиваться, и колени обмякли.
— Ты красивая сегодня, знаешь? — Женя оказалась совсем близко, потянулась к Сене указательным пальцем с пластиковым колечком на фаланге. — Наверное, вся в папу, да? Может, познакомишь меня с ним как-нибудь?
Лилька посмотрела на них с прищуром:
— Женька, ты давай тут концерты не устраивай. А то Сеня подумает, что мы ее только из-за отца и позвали... — И гаденько ухмыльнулась.
У Сени тут же вспыхнули уши. Она раскрыла рот, чтобы ответить что-нибудь едкое и злое, но слова заплутали. Пришлось занимать рот еще одним глотком.
Разговор тем временем сместился в сторону чипсов, которые Афонины должны были купить со вкусом краба, а купили с позорной сметаной и зеленью. Антон ушел вглубь домика. Сене отчаянно хотелось, чтобы он посмотрел на нее. Хоть разочек — просто посмотрел, этого было бы достаточно, чтобы справиться с тошнотой, что уже собиралась в желудке.
Но вместо этого Антон починил удлинитель, из магнитофона снова загрохотала музыка: Вычисляю, где ты, очень даже хорошо, никаких запретов, и ни грамма за душой, если хочешь это... [4]
— Значит, ты уже большой! — хором допели сразу все, кроме Сени, конечно, она эту песню ни разу не слышала.
Сеня смотрела на всех и чувствовала себя отделенной прозрачной, но прочной мембраной. Вот Лилька забралась Почите на колени, обхватила его за шею, и оба они горланят: Знаешь, я останусь в сентябре, у открытого портала в осени, а пока-пока! И Лилька в этот момент такая красивая и отчаянная, даже смазанная помада ее не портит, наоборот, делает очень взрослой.
И Женя немного протрезвела, машет головой в такт песне, поправляет в носу маленькое колечко, улыбается Антону, а тот уже наливает ей в чай в щербатую чашку. На Афониных даже смотреть было стыдно: толстые руки Вадика шарились под Настиной кофточкой, а она запрокинула голову и закатила глаза.
Сеня встала рывком и налила себе из мутной бутылки еще пойла. Оранжевая жидкость пахла химозным апельсином и спиртом. Глоток обжег горло, внутри стало горячо. Сеня протолкнула пойло в желудок мучительным глотком. Сделала еще один.
Песни скакали одна на другую, или это Сеня перестала их различать. Антон сел на корточки возле Жени и что-то говорил ей, а она кивала, уставившись в заросли у забора. Они были, как всегда, очень похожи, оба светлые и легкие, почти прозрачные, оба гладкие, как голышки на берегу речки.
Но теперь их похожесть не казалась Сене родственной, скорее — любовной.
Она с отчаянием рассматривала, как тонкие пальцы Антона легонько тянут локон светлых Жениных волос и кудряшка пружинит, чуть вытягивается и возвращается обратно.
От этого Сене стало физически больно. Скрутило живот, внутри задрожало и разлилось жгучим. Она поднялась. Покачнулась.
— Ты куда, Казанцева? — спросил Почита, перекрикивая магнитофон. — Если блевать, то в кусты иди!
Сеня подняла на него глаза. Почита медленно покачивался, терял четкость, зыбко изгибался.
Горячее поднялось к горлу. Сеня схватила рюкзак и понеслась через участок в сторону самых густых зарослей. Почита заржал ей вслед, но даже через его хохот Сеня различила насмешливый Лилькин голос:
— Господи, какая она жалкая... Пиздец.
В животе закрутило совсем уж нестерпимо. Сеня доплелась туда, где кусты скрывали ее от беседки и всех, кто там остался. Колени подогнулись. Рот наполнился горькой рвотой с привкусом апельсина.
Пока Сеня шла за Фростом, ее подташнивало, но уже как будто лениво, без прежней волны, которая сносит с ног. Фрост молча вел ее через все заборы и сараи, и можно было не думать, как приводить себя в порядок перед возвращением домой. В конце концов, пока она доедет до города, аромат рвоты и пойла может и выветриться, бывают же чудеса.
Вот только из СНТ они вышли к незнакомой дороге. Фрост остановился у обочины, оглянулся на Сеню.
— Мы зачем сюда пришли? — спросила она; язык слушался слабо.
Фрост окинул ее презрительным взглядом. Поковырял засохшую ранку на щеке.
— Я без понятия, зачем ты сюда приперлась, а я домой иду.
— Мне тоже надо домой, — только и смогла выговорить Сеня. — Меня мама убьет, если я опоздаю. Как мне до города доехать? Я в центре живу...
— Я знаю, где ты живешь, — неожиданно зло перебил ее Фрост. — Остановка с другой стороны СНТ, удачи.
Сеня представила, как повернется сейчас и пойдет одна через лабиринт заборов и вернется во двор к Антону, где все про нее давно уже забыли и, наверное, целуются сейчас, разбившись на четкие парочки.
От этого ноги у Сени снова стали мягкими, и она опустилась на обочину.
— Снова тошнит? — сочувственно спросил Фрост, наклоняясь к ней.
Сеня попыталась что-то ответить, но не получилось, слезы потекли сразу из глаз и носа. Жалкие пьяные слезы.
— Да, развезло тебя знатно, — заключил Фрост, схватил ее за локоть и помог подняться. — Ладно, пойдем ко мне, папа тебе кофе сварит, станет получше.
— Я не люблю кофе, — пробормотала Сеня, но послушно зашагала за Фростом.
— А его не обязательно любить. Просто пьешь — и все.
Они пошли вдоль дороги, солнце забралось в самый зенит и медленно поползло вниз, было часа три, не больше. Тонкие лучи цеплялись за провода и доски заборов, воздух пах яблочными огрызками.
— А где ты живешь? — спросила Сеня, чтобы не молчать.
— В лесу, — не оборачиваясь, ответил Фрост.
— Ты всегда так непонятно говоришь, — пробормотала Сеня, перескакивая лужу.
— Да мы с тобой первый раз разговариваем, — внезапно рассмеялся Фрост.
И больше ничего не сказал до самого поворота в лес. Сеня сбилась с шага. Но Фрост уверенно перепрыгнул через поваленную сосну и зашагал по тропинке вглубь. На коленке у Сени высохла дуга грязи, ладони стали липкими и пахли апельсином. Вариантов у нее оставалось не много.
— Умоешься — и полегчает, — сказал Фрост, когда Сеня догнала его на опушке. — Папа кофе сварит.
От слова «кофе» в животе снова заболело, но «папа» прозвучало неожиданно ласково. Сеня никогда бы не смогла так сказать о своем отце. Папа, который сварит кофе. Папа, который ждет их дома. И точно знает, что делать, если кого-то вывернуло в кустах на чужом участке.
Дом у Фроста
