что тебя самого уж точно кто-то да выручал когда-нибудь. А если нет, то обязательно однажды выручит, а ты этого, получается, не заслужишь, если прямо сейчас свалишь, дружочек мой.
Фрост обреченно вздохнул и потянулся к Казанцевой, та дернулась от его прикосновения и повалилась на спину в самую грязь. Теперь джинсы точно не отстирает.
— Казанцева, — позвал Фрост, потихоньку трезвея сам. — Вставай давай, там мокро.
Она слабо пошевелилась. Снова булькнула. С веток смородины на нее капало, штанина задралась, на лодыжке вверх рассыпались красные сухие язвочки. На них тоже капало с веток.
— Помоги, — раздалось невнятно, потом уточнилось: — Пожалуйста.
Пришлось перелезать через дыру в заборе окончательно, подхватывать Казанцеву за подмышки и тянуть на себя. Она не то чтобы сильно участвовала в процессе, но и не мешала, на этом ей спасибо. Уперлась пятками в землю и голову Фросту положила на плечо, защекотала волосами ему шею и подбородок. На ощупь ее волосы были мягкими. И пахли они, наверное, чем-то приятным. Ромашкой или экзотическими фруктами. Ну, обычно, а не когда были вымазаны в блевоте.
— Где ты так? — зачем-то спросил Фрост, придавая чужому телу вертикальное положение.
Казанцева только тяжело вздохнула, закрыла глаза и тут же накренилась вбок.
— Так, ладно. — Фрост перенес чужой вес на себя и вместе с ним шагнул через поваленный штакетник. — Я сейчас тебя на лавку посажу, ок? Посидишь, очухаешься...
Сказать было проще, чем сделать, — Казанцева обмякла и стала тяжелее раза в два. Но до лавки он ее дотащил. Вспотел весь, измазался, но решил, что грязью от кустов — это пережить легче.
Рухнул на лавочку сам, утянул за собой Казанцеву. Перевел дыхание.
Пока пытался нащупать в кармане салфетку — откуда бы только она там взялась? — Казанцева успела поджать под себя ноги и свернуться калачиком и голову положила ему на колено. Стало совсем неловко.
— Слушай, мне идти надо, — начал он, пытаясь выбраться из-под завала, но Казанцева мычала что-то протестующее и перекладываться на сырые доски не собиралась.
— Я сейчас встану, — пообещала она и, кажется, заснула.
А Фрост остался сидеть, не зная, куда деть руки. Потом спрятал их в карманы толстовки, забрался поглубже в капюшон и тоже закрыл глаза.
— Ой.
Из дремоты — после пива постоянно морит, а спишь в мучительные полглаза — Фрост успел вырваться не сразу, Казанцева успела ойкнуть и кубарем скатиться с лавочки. Так они и застыли, вытаращившись друг на друга.
— Значит, ты правда следишь?.. — пробормотала Казанцева.
— За кем? — Фрост сразу сжался, предчувствуя ответ.
— Ну, за ними... — Она кивнула в сторону сада с кустами смородины. — За бэшниками.
Что-то изменилось в лице Фроста, и Казанцева закрыла ладонью рот, но обратно слова уже было не запихать. Фрост рывком встал, злость внутри вспыхнула остро и ярко. Хотелось пнуть замершую у его ног Казанцеву так, чтобы она улетела через забор обратно. Туда, где ее накачали до тошноты, а потом отправили блевать в одиночестве.
— Прости, — прошептала она. — Я не это хотела сказать.
Фрост развернулся и зашагал от яблони к дороге. Казанцева — за ним. Он слышал, как та пыхтит, перескакивая через заросли сорняков и раскиданные повсюду битые бутылки.
— Подожди, подожди, пожалуйста, — бормотала она, скользя на мокрой листве. — Федя! Подожди!
От этого «Федя» Фрост запнулся, и Казанцева впечаталась ему в спину, чуть оба не свалились.
— Что? — спросил Фрост, не оборачиваясь.
От близости чужого тела было щекотно, и неловко, и душно, и хотелось поскорее оказаться одному, чтобы никто не наваливался на него. Чтобы никто не подозревал его в слежке.
— Прости, пожалуйста, — зачастила Казанцева. — Но я такая домой не приду, меня убьют.
На участке по правую сторону кто-то методично колол дрова. А за забором по левую — жарили шашлыки под идиотское «попробуй муа-муа, попробуй джага-джага». Вероятно, под «муа-муа» скрывалось лежалое мясо из «Доброты», а таинственная джага была столовым винищем, разливаемым из пакетов.
Фрост сплюнул в заросли мать-и-мачехи. Обернулся к Казанцевой. Она и правда была вся грязная и помятая, даже к Фросту бы возникли вопросы дома, заявись он в таком виде. А уж проверяльщик Казанцев, наверное, строит домашних в шеренгу и выдает наряды вне очереди. Или благодарности выносит.
— Ты не мог бы мне сказать, где здесь колонка есть?.. Мне бы руки хоть сполоснуть. — Казанцева посмотрела на свои перепачканные ладони с отвращением.
По-хорошему, ей бы и волосы помыть не помешало. Под тяжелым взглядом Фроста она съежилась, попыталась пригладить растрепанный хвост, но только грязь размазала.
— Где пила, туда и вали, — процедил Фрост. — Я тут при чем?
Прозвучало как в небезызвестном: где карточку открывали, туда и идите. Но Казанцева иронии не уловила. Сжалась еще сильнее, испуганно оглянулась на кусты смородины, оставленные за забором. Закачала головой так, что зубы клацнули. Фрост бы на ее месте резкими движениями не рисковал еще часа три минимум — можно снова словить блевашей. Озвучивать он это не стал, только хмыкнул и пошел по дорожке к лесу.
Казанцева подумала немного и поспешила за ним.
Так они и шли — гуськом. На приличном расстоянии, но вместе.
Глава 4 Сеня
Тусовка сразу пошла не так, как Сеня рассчитывала.
Автобус шел медленно, как будто нарочно испытывал ее терпение. Где-то мама уже пошла встречать тетю Надю на вокзал, а автобус все не дотягивал до нужной остановки. По ощущениям, времени до вечера оставалось минут пятнадцать, но Сеня заставляла себя считать, сколько времени оставалось до семи вечера, раз за разом, чтобы хоть немного утихомирить растревоженные внутренности.
Лавки в автобусе были облезлые, в проходе натоптали грязь, и пахла она почему-то железом. Бэшники заняли сиденья сзади, весь ряд. Почита сразу растянулся на двух, положил голову на колени Лильке и задремал. Но сама Лилька сидеть в покое не собиралась — включила музыку на телефоне, сначала поднесла его к уху, потом добавила громкости динамику. Салон тут же заполнили «Районы-кварталы».
Они как раз проезжали мимо дорожной развязки, где междугородние автобусы пересекались с местными. Сеня представила, как их высаживают на обочину за неподобающее поведение и ее через окна замечает проезжающая мимо тетя Надя. Замечает и тут же сдает маме, удивленно: а что это у тебя Сенечка
