над тобой, но внутри от Лилькиного шепотка стало грязно.
Фрост вернулся к задачке, вывел новую строчку, проверил. Все сходилось. Но краем глаза видел, как Сеня грызет ручку. Захотелось отобрать у нее ручку и быстро раскидать по листку все решения. Вместо этого Фрост выделил у себя правильный ответ, откинулся на стуле и прикрыл глаза.
Прозвенел звонок. Заскрипели стулья, Сеня сдавленно охнула, но тоже поднялась. Фрост дождался, пока все сдадут контрольные. Потом поднялся, сунул свою в общую стопку. Краем глаза заметил: Сеня отдала Гусеву почти пустой лист и пошла к двери медленно, будто ноги стали тяжелыми.
От острого укола жалости Фросту самому стало тяжело, даже колено заныло. Он постоял немного, вдыхая привычный запах школы: мел, пыль, пот, бессмысленная зубрежка, унизительная теснота.
— Морозов, ты спросить что-то хотел? — Гусев уже спрятал контрольные в кожаный портфель и щелкнул замком.
— Нет, извините, задумался.
Фрост сорвался с места и выбежал в коридор.
Сеня не ушла далеко, даже в курилку с остальными не спряталась. Застыла у окна, тревожно постукивала пальцами по подоконнику. Такой бледной она не была даже после рвоты в кустах.
— Ты не расстраивайся, — елейным голосом протянула Лилька, проходя мимо. — Ну не выгонят же тебя за контрольную. Если что, папа отмажет.
Сеня вздрогнула. Даже не ответила ничего, только побледнела еще сильнее.
— Чё, широкий стал, Морозов? — Почита пронесся мимо и со всей дури долбанул Фроста по плечу.
Пришлось группироваться, чтобы не улететь в стену. Зато Лилька отлипла от Сени и мерзко сморщилась, будто увидела раздавленного слизняка.
К черту.
Фрост отряхнул толстовку от побелки. До сдвоенного урока по истории оставалось еще время, чтобы выпить в столовой компот с булкой.
— Федя, — позвала его Сеня, когда он проходил мимо нее, демонстративно глядя чуть выше голов носящейся по рекреации мелкоты. — Федь, можно тебя на минутку?
Он сжал зубы. Ведь знал же, что не надо было ей помогать в субботу. Знал, но зачем-то полез. Рыцарь хренов.
А теперь она стоит, бледнючая и несчастная, настолько, что даже заговорить с ним решилась.
— Ну?
— А меня правда могут выгнать за... — Она сбилась. — За неуспеваемость?
Надо было сказать: без понятия. Но Фрост почему-то остановился, вздохнул:
— Чтобы прям выгнали, такого не слышал. Но родителей Марго правда может вызвать. Тут-то тебя папа и защитит. Не переживай.
Сеня закусила губу, помотала головой.
— Слушай, а у тебя ведь хорошо с математикой, да? Я же видела, как ты задачки решаешь.
Фрост неопределенно повел плечом. В зыбком стекольном отражении они с Сеней были почти неотличимы: два нахохлившихся силуэта с растрепанными волосами.
— Нормально у меня с математикой.
Сеня вдохнула поглубже, выпалила на выдохе:
— А можешь меня подтянуть немножко?
Можно было прямо сейчас развернуться и уйти, пусть просит о помощи в курилке, но Сеня схватила его за рукав совсем уж отчаянно. Фрост даже почувствовал ее пальцы через ткань.
— Тебе что, не может нанять репетиторов твой могущественный папа?
— Я не хочу, чтобы папа знал... знал, что у меня проблемы с математикой.
— Окей, а я тут при чем?
Сеня отпустила его рукав, посмотрела почти зло.
— Я же не за просто так прошу, — выпалила она. — Я заплачу как репетитору.
Фрост приподнял бровь. Деньги ему, конечно, были нужны. Тем более — живые, наличные деньги, а не числа на цифровом счете. Деньги, которые не надо будет выводить со злющей комиссией, деньги, которые можно потратить здесь и сейчас. Папе новый спортивный костюм купить, а то ходит в растянутых трениках. После увольнения с завода он совсем перестал на себя тратиться.
Так. Папа. Завод.
Фрост поднял на Сеню глаза, словно первый раз ее увидел:
— А если не за деньги, а за услугу?
Сеня сделала к нему еще один маленький шаг:
— За какую?
— Папу... — Фрост помолчал, отыскивая слова. — Папу уволили с завода по ошибке.
Мимо них пробежала еще одна стайка малышни, за окном бэшники воровато пробирались к курилке. Еще минут семь, не больше, и прозвенит звонок. И как потом вернуться к этому разговору, если от него и тошно, и душно, но надо закончить, надо все сказать: другого шанса не будет.
— Моего папу уволили с завода по ошибке, — повторил Фрост. — Ты же его видела, он хороший мужик. Просто совпало по-дурацки. — Он не стал продолжать, чтобы не наговорить лишнего. — Может, у твоего отца получится за моего как-то заступиться?
Сеня отшатнулась, поджала губы. Откажется, понял Фрост. И тут же разозлился. Да хрен бы с ней. Проживут и без ее денег, и без ее помощи.
Он рывком оттолкнулся от подоконника. Сеня перехватила его за рукав, зашептала пересохшими губами:
— Давай я за занятие тебе буду платить. А если закончу четверть хорошо, то... — Она сглотнула. — Попрошу папу, вдруг у него получится. Но обещать не могу.
Фрост заставил себя потянуть паузу: соглашаться сразу было как-то совсем уж унизительно. Он покивал, раздумывая, но все-таки протянул Сене руку:
— Пятьсот за час. Договорились?
Сеня осторожно сжала его ладонь в своих пальцах. Они были влажные и прохладные.
— Договорились.
Отпустила его и тут же растворилась в суете рекреации. И все оставшиеся уроки — сдвоенную историю, биологию с географией и даже английский — они не смотрели друг на друга, будто ничего и не случилось.
На кухне пахло папиной стряпней. В кастрюле тихо кипел суп из сайры, крышка подрагивала и тонко звякала. Папа сидел боком к столу, в ладони — ложка, от которой шел пар. На подоконнике остыла турка, запах утреннего кофе уже почти выдохся. А может, его перебил рыбный дух.
— А я хлеба купил, — сообщил Фрост, достал из рюкзака мешочек из киоска «Хлебный комбинат „Рабочий“». — И две булки с маком.
— С маком — это хорошо, — одобрил папа, наклонился над супом, потыкал ложкой картофельный кусочек. — Сейчас половину картошки мы что?
Фрост закатил глаза, но папа ждал его ответа, застыв над плитой, — легче подыграть.
— Половину картошки мы раздавим, — послушно проговорил он.
— А вторая? — не отставал папа.
— А вторая пусть кусочками плавает...
— А почему?
Надо было сказать — потому что так наваристее, но Фрост зачем-то ляпнул:
— Потому что так мама варила.
Папа сразу погрустнел, выключил под
