отекшие бабушкины ноги. И в этом, наверное, нет никакой обязаловки! Просто Соня такая. Готова и бабушке помочь, и про идиота Афонина выложить всю правду без опасения, что ее саму обвинят. Мол, нечего было по малолетству шляться с парнем. Мама точно бы так сказала. Или просто поджала губы и больше никогда бы с Сеней не разговаривала. Она и сейчас гремела на кухне посудой так, чтобы каждый понял: ее обидели, но она выше всякой обиды, просто будет и дальше заботиться о людях, которые ее с грязью смешивают каждый день. Лучше бы наорала, чем так.
Больше всего Сеня ненавидела напряженное молчание, воцаряющееся в квартире каждый раз, когда мама обижалась на нее за очередное неловкое слово или движение. Достаточно было огрызнуться или хлопнуть дверью, чтобы мама показательно игнорировала ее ближайшие пару дней. Беззвучно ставила перед ней тарелки с обедом, обходила в коридоре так, чтобы не прикоснуться даже рукавом халата, смотрела чуть выше Сениного плеча, щелкала выключателем, когда Сеня заходила в ванную. Иногда Сене хотелось встряхнуть маму изо всех сил, прижаться носом к ее носу, заорать ей прямо в лицо: мама, я тут! Мама, посмотри на меня! Мама, я живая, я с тобой в одной комнате! Но она ни разу так и не решилась, просто ждала, когда обида потухнет и следующим утром мама позовет ее завтракать, словно ничего и не бывало. Если можно было поклясться себе в чем-то только одном, то Сеня выбрала бы пообещать никогда не впадать в показное молчание. Особенно если сама виновата.
Sene4ka: извини меня, пожалуйста
Sene4ka: я не знаю, что случилось с твоей мамой, но мне ужасно жаль, что ее нет рядом
Sene4ka: ты можешь на меня обижаться, конечно, но я правда не хотела
Sene4ka: вот.
Фрост ответил спустя напряженные четыре минуты
FROST(): нормально все
FROST(): забей
Нормально все, конечно, не было. Но Сеня решила не давить.
Sene4ka: завтра после уроков встречаемся?
Мне бы с функцией разобраться до конца.
Еще шесть минут молчания. Сеня успела зубами отодрать заусенец и заклеить его уголком тетрадного листа. Экран телефона вспыхнул лаконичным:
FROST(): ок
Сеня сначала обрадовалась, а потом на кухне особенно громко лязгнула тарелка, и она как опомнилась. Деньги за первое занятие были отданы. О том, что второе состоится буквально завтра и за него тоже придется платить, Сеня как-то не подумала. А теперь придется думать. Мама как раз закончила громыхать на кухне и прошла по коридору, топая всеми ногами, что были у нее в наличии. По ощущениям, не меньше шести пар.
По шагам было ясно, что мама зашла в ванную. Там и вода зашумела почти сразу. Сеня села на кровати, домашняя футболка чуть вздрагивала на груди. Та-та-та — трепыхалось сердце. Мама обычно не тратила горячую воду зря. Мылась со скоростью молнии и на Сеню вечно ругалась, что та плещется, как выдра. Лучшего времени сегодня уже не будет. Сеня подскочила и выглянула в коридор.
Мамина сумка стояла на пуфике в прихожей. Черная, гладкая, с кривым замком. Сеня смотрела на нее, как на живое. Ей даже показалось, что сумкины бока двигаются в такт дыханию. Сеня скользнула по коридору мимо родительской спальни; если оттуда выйдет отец, то отвертеться не получится. И даже представить себе невозможно, как он поступит, запалив дочку за мелким бытовым воровством. Наорет? Ударит? Застрелит из табельного? Пройдет мимо, равнодушно скользнув по ее скорченному от ужаса телу? Нальет себе водички на кухне и так же неспешно вернется в спальню? Сеня наклонилась к сумке. От нее пахло мамой: пудрой, сладкими духами, кремом для рук. Сеня подняла клапан, сунула руку внутрь. Ключи, чеки какие-то, косметичка, кошелек. На ощупь — плотная кожа, уголок отогнут. Сеня вытащила его медленно, будто боялась разбудить. Щелкнула молния. Пальцы нашли купюры, свернутые пополам. Две пятисотки, одна помятая. Сеня вздохнула почти облегченно. И только потом поняла, что из ванной больше не доносился плеск воды. Сеня сунула кошелек в сумку и вернула клапан на место, когда дверь ванной распахнулась. Мама вышла, вытирая руки о полотенце, и остановилась в дверях:
— Чего там копаешься?
— Зарядку от телефона ищу, — ответила Сеня самым ровным голосом, что у нее был. — Ты не брала?
Мама на нее даже не смотрела, пятно на полотенце беспокоило ее куда больше. Она поднесла его к пятну света от лампы и рассматривала с презрительным выражением лица.
— В прихожей-то откуда зарядка твоя будет? Сунула куда-то, а теперь мне перерыла небось все, — поморщилась. — Паста засохла, что ли? Пойду застираю, а то впитается...
Она прижала полотенце к груди и понесла в ванную.
— Только квитанции не трогай, я потом не найду...
— Хорошо, — сквозь зубы проговорила Сеня.
Теперь ей казалось, что даже с кошельком наперевес она бы не вызвала у мамы особого интереса. Куда ей до пятна от зубной пасты на старом вафельном полотенце. На пороге мама обернулась. Ладонь, в которой Сеня сжимала две ворованные купюры, стала влажной.
— И вообще спать уже ложись, десятый час, — сказала мама и закрыла за собой дверь.
— Хорошо, мам. Спокойной ночи, мам.
Влажные деньги Сеня засунула под резинку пижамных штанов. Снова отбросила клапан с маминой сумки, вытащила кошелек, достала из него еще тысячу рублей. Закрыла и небрежно всунула в нутро сумки. Клапан так и остался распахнутым. Плевать.
Вернулась к себе, положила деньги под обложку дневника. Теперь их хватит на еще четыре занятия с Фростом, а там, глядишь, и сама начнет разбираться. Нужно было почистить зубы и умыться, нужно было расчесаться, принять душ и поменять прокладку. Нужно было хорошо учиться самой. Нужно было не воровать деньги из маминого кошелька. Нужно было не ходить по лесным сторожкам с мрачным одноклассником в черном худи. Нужно было быть хорошей дочкой. Нужно было быть хорошей. Сеня потянулась к выключателю. И долго еще лежала, уставившись в темный потолок.
Она легла и долго смотрела в потолок. Мама обязательно бы ее поймала, если бы просто присмотрелась внимательней. Но она не присмотрелась.
И от этого Сене хотелось кричать. Фрост
Фрост вышел из сторожки сразу, как стихли шаги. Дождь висел в воздухе мелкой холодной взвесью. Под ногами вязли слипшиеся листья, шнурки стали темными от воды. В груди комом стояла злость. Больше всего почему-то на легкость, с которой папа и Сеня ушли на остановку. Будто это все нормально,
