при моем положении!
На другой день в контору завода срочно вызвали директора подшефной вечерней школы.
— Слушай, дорогой, — с каменной напористостью сказал Вермутько, — ты должен мне помочь. Устрой одного хорошего парня, у нас он принят камнедробильщиком. Не повезло ему, знаешь ли, в школе. А человек далеко пойдет. С аттестатом, конечно…
Что оставалось делать бедному педагогу? Перечить начальству неразумно — школа многим обязана шефам. Но неразумно и выдавать липовую бумагу. Раздираемый противоречиями между педагогической теорией и суровой практикой, директор включил неведомого камнедробильщика в состав экзаменующихся в учебно-консультационном пункте школы. А вскоре изумленный второгодник держал в руках новенький аттестат, не значащийся даже в книге выдачи документов.
А потом хорошо смазанное колесо покатилось дальше. Используя широкие связи с коллегами из юридического института, Матильда Федоровна двинула Вольдемара туда. Причем на вступительных экзаменах присутствовала сама маман, и поди попробуй преподаватель поставить Жаворонкову неудовлетворительную оценку!
После вступительных экзаменов Вольдемар с друзьями устроил в ресторане торжественный ужин, закончившийся в ближайшем райотделе милиции. Спасла от неизбежных пятнадцати суток будущего юриста опять же Матильда Федоровна.
— Во всем виновата я, если только я действительно виновата, — объяснила она дежурному майору. — Нужно было накрыть стол дома, но у нас, к сожалению, ремонт. И вообще, сколько можно травмировать мальчика из-за пустяковой ссоры!
Кто там говорит, что госпожи Простаковы с их Митрофанушками отошли в область преданий? Присмотритесь к иной маменьке и ее великовозрастному балбесу — и вот они, фонвизинские персонажи в их первозданном виде!
СПАСИБО, ГРАЖДАНЕ СУДЬИ
Какой-то Повар, грамотей,
С поварни побежал своей
В кабак (он набожных был правил
И в этот день по куму тризну правил)…
Именно так, как в басне Крылова, и случилось с поваром кафе «Вкусная пища» И. А. Хлюстаковым. Разница лишь в том, что обратно в поварню Иван Алексеевич не вернулся. Хлебнув спиртного, он организовал на улице большое сражение, в котором потерпел полное и сокрушительное поражение. Утром в собственной квартире повар глянул на себя в зеркало и помертвел. Все тело равномерно до бровей покрывали ссадины, шишки, синяки и даже укусы, похожие на те, которые оставляют маленькие, но очень злые терьеры. В довершение всего, как шницель в родном кафе, на части разваливалась голова.
От расстройства чувств Иван Алексеевич «загудел»…
Трудно сказать, сколько дней продолжалось бы трагическое затворничество Хлюстакова, если бы не заскочивший на чашку водки хороший знакомый.
— Вань, а Вань! — сердечно позвал он повара. — Это что же с тобой приключилось?
— И не спрашивай, — всхлипнул Ваня. — Замываю вот бочковым вермутом синяки и укусы. Ума не приложу, как я с таким расписным подносом пойду на работу.
— Да ты, Ваня, не переживай, чай, не в первый раз, — с той же сердечностью успокоил хороший знакомый. — А с работой мы уладим в один момент.
И спасатель бросился на поиски врача-хирурга городской больницы Д. К. Милашкина, который доводился знакомому неофициальным шурином.
Дмитрий Кузьмич, как истинный хирург, был немногословен и четок.
— Побои в пьяном виде?
— Так точно!
— Легкие телесные, без расстройства здоровья?
— Они… Расстройство больше от градусов.
— Две недели хватит?
— Вполне…
Не тратя больше слов, Д. К. Милашкин тут же по всей форме всего за две бутылки «Пшеничной» выписал пострадавшему больничный лист на четырнадцать дней. И поскольку повар к тому времени имел только десять прогульных смен, у него осталось еще четыре дня на поправку головы.
Оставим пока Ивана Алексеевича опохмеляться в тихом одиночестве. Обратим взор на более колоритную фигуру трижды судимого за кражи и грабеж С. С. Быковца, плиточника-маляра ремонтно-строительного управления треста ресторанов. В отличие от Хлюстакова Сил Силыч в рот не брал разливного вермута и взбадривал себя исключительно наркотиками. Однажды, когда дьявольского зелья не осталось ни крошки, он воззвал к помощи официанта одного из ресторанов, недавно отремонтированного трестом:
— Выручай, друг, век не забуду!
— Ладно, не шуми, — посочувствовал официант. — Сейчас посмотрим: где-то тут был знакомый врач.
Быковцу повезло: врачом оказался все тот же Д. К. Милашкин, как всегда имеющий при себе бланки и именную печать. Между двумя глотками поднесенного на радостях коньяка он прямо в ресторане выписал несколько рецептов и небрежно сунул их почтительно оробевшему Быковцу.
Продолжение ресторанного знакомства можно найти в уголовном деле, которое недавно рассматривал районный народный суд. Дмитрий Кузьмич стал для Сил Силыча чем-то вроде личного поставщика лекарств. В общей сложности он выписал развинченному «пациенту» восемьдесят рецептов на тысячу с лишним таблеток, содержащих наркотики. Надо только удивляться, как при таких лошадиных дозах Сил Силыч сумел живым дотянуть до скамьи подсудимых.
Кстати говоря, удивителен и приговор, вынесенный судом под председательством П. С. Протоколенко. Опасное преступление милейшего Дмитрия Кузьмича деликатно квалифицировалось как «нарушение должностным лицом правил отпуска лекарственных веществ».
В итоге С. С. Быковец получил два года лишения свободы с содержанием в исправительно-трудовой колонии строгого режима и с применением к нему принудительного лечения. А Дмитрий Кузьмич, активно способствовавший полной деградации «пациента», лишь слегка вздрогнул. Суд определил ему десять месяцев исправительно-трудовых работ по месту работы с удержанием пятнадцати процентов зарплаты в доход государства.
Недавно мы побывали на приеме в городской больнице и лично убедились, с каким удовольствием отбывает «исправительно-трудовые работы по месту работы» Дмитрий Кузьмич. Мы, внутренне ликуя, думали встретить его обряженного, в крайнем случае, в подержанный халат младшего санитара, выносящего из палат фаянсовые «утки». В этой должности, согласитесь, удобнее отрабатывать наказание. Ан нет! Осужденный как раз вел прием больных в своем большом уютном кабинете, даже отдаленно не похожем на камеру следственного изолятора.
Непонятное добросердечие к тем, кто его никак не заслуживает, к сожалению, не редкость в судебной практике. Несколько лет назад другой районный народный суд вынес приговор по делу юного лоботряса Филимона Скачкова, имеющий трагическое продолжение.
Исключенный из техникума физической культуры Филимон и его дружки-приятели сами пьянствовали и втягивали в гульбища учащихся техникума. Пьянство привело Филимона и его дружков к преступлениям: они ограбили несколько квартир, в том числе и квартиру известного академика.
Суд определил совершенно смехотворную меру наказания, в частности, Филимону Скачкову — два года лишения свободы условно с обязательным привлечением к труду в местах, определяемых органами внутренних дел. В приговоре не было и намека на принудительное лечение пьяницы.
К труду Филимон был «привлечен» в качестве… тренера стадиона, где, впрочем, почти не бывал. Кончилось его трудовое перевоспитание тем, что вольно-шатающийся молодой человек совершил новое тягчайшее преступление.
В басне «Кот и повар», которую мы цитировали вначале, есть прямо-таки пророческие слова:
А я
