глубокой, в которую можно падать всю жизнь и не достать дна.
Сначала Андрей Васильевич приобрел один дом. Потом поставил рядом с ним хоромы вдвое большие. Появились капитальные гараж, теплица и другие постройки, окруженные забором. Прямо-таки имение мелкопоместного дворянина Курской губернии, только без конюшни и псарни! Владелец двух домов прописан в городе в двухкомнатной государственной квартире, которую занимает вдвоем с женой.
Стяжательский зуд толкает людей на любые махинации, чтобы на «законных основаниях» обосноваться в селе. А. А. Сорока, оформив фиктивный развод с женой, «подарил» ей трехкомнатную государственную квартиру в городе, а сам ухитрился оформить прописку в Подгорном. Другие строятся, используя подставных лиц: престарелых родителей, тещ, тестей, шуринов, деверей, прописывая их в облюбованном месте.
Приезжие рвачи-новоселы развращают местное население, работающее в совхозе. В Подгорном появилось немало тунеядцев, которые «подсобляют» приезжим ладить фундаменты, катать срубы, устанавливать стропила… Ведь сам горожанин в мудреных строительных делах не силен: по присловью, один раз попадает молотком по гвоздю и два раза по пальцу. Вот и прилипают к потным ладоням отбившихся от совхоза халтурщиков пятерки, десятки, а то и купюры покрупнее, за которые надо неделями трудиться на ферме.
Есть и еще одна проблема, от которой помаленьку лютеет директор местного совхоза Телегин.
— О строительстве фабрики кормов слышали? — спросил он меня. — Так вот — ее скоро строить будет негде и не из чего.
Фабрика для переработки пищевых отходов большого города возводится много лет, об этом «строительстве» написано несколько фельетонов. Сейчас фабрику со всех сторон стискивают строящиеся домовладения, а материалы растаскиваются теми же «дачниками».
Пусть читатели не обвинят автора в том, что он, подобно тому злопамятному пастуху, обиделся сразу на всю деревню. Не все, конечно же, горожане, осевшие на здешней земле, наживаются на государственный счет. Честных людей всегда больше, чем казнокрадов. Из битого кирпича, бывшего в употреблении, лепит крохотную дачку герой минувшей войны. Лепит, дай бог память, девятый год. Столько же примерно лет подводит под крышу небольшой дом известная в стране балерина. Эти «стройки» движет не блат, а трудовой пот и мозоли. По моему мнению, пусть селятся на пустующих землях и неудобицах такие горожане. От честных и трудолюбивых людей деревне прибыток. Пусть они умножают количество продукции, которой государство пока не может в изобилии обеспечить население.
Но среди энтузиастов, людей хороших и бескорыстных, появляется все больше дельцов, пока не замеченных и не описанных теоретиками-экономистами. Речь идет о формировании своеобразного «городского кулака». Причем если прежний кулак тянул жилы из батраков, то на нынешних сорок и баранкиных работает государство, а они лишь прикидывают барыши.
А теперь о председателе исполкома Подгорновского сельского Совета В. И. Полушкине. Я было проникся к нему горячей симпатией, когда он беспощадно критиковал ловкачей-домовладельцев, награждая их нелестными эпитетами, шумно и страстно скорбел о разбазаривании государственного добра, до слезы каялся, что по молодости и глупости отводил им земельные участки. Хорошо говорил, взволнованно, убежденно! Потом, когда я вышел из сельсовета, самого, наверное, древнего и ветхого здания в Подгорном, весьма авторитетные люди показали мне на взлобок:
— Во-о-н, видите? Эту усадьбу строит Владимир Иванович Полушкин. Имеет квартиру в городе, здесь живет с женой в казенной хоромине, но все ему мало: тоже решил выгодно поместить капитал.
Уже в городе я выяснил: двухкомнатная квартира Полушкиных сдается студентам внаем уже несколько лет и приносит отличный доход своим сельским хозяевам.
И сразу как-то слинял облик страстного и принципиального руководителя местного органа власти.
МОЮЩАЯСЯ ЕДИНИЦА
С излишествами нынче ух как строго! Всевозможные запрещения сковали по рукам и ногам мятежный дух иного руководителя. Только он затеял, к примеру, генеральную перепланировку служебного кабинета с отделкой стен самшитовыми щитами и настилом полов из ливанского кедра, как тут же слышит предостерегающий голос главного бухгалтера:
— Не положено!
— То есть как не положено? — неприятно изумляется руководитель. — А если я так хочу!
— Никак нельзя. Излишество!
Хорошо. Если не вышло с кабинетом, то, может быть, организовать двухдневный турполет на сочинские пляжи? Деньги, на худой конец, можно взять из фонда материального поощрения.
— Да вы что! — покрывается лиловыми пятнами все тот же главный бухгалтер. — Да с нас за это головы снимут. Вы, надеюсь, слышали об Иване Ивановиче?
И рассказывает леденящую душу историю о директоре соседнего предприятия. За такой же турполет Ивана Ивановича сняли с должности и бросили командиром среднего звена в трест «Очистка».
И все же руководящая творческая мысль упрямо пробивается через все препоны и рогатки запрещений, инструкций, предписаний. И подивишься иной раз дерзновенной идее, выстраданной в тиши кабинета.
Не так давно значительные события разыгрались в общедоступной железнодорожной бане. Скромное здание стало ареной строительного эксперимента. Вернее, не все здание, а его половина. Сюда бурным потоком хлынул цемент, метлахская плитка, деревянные щиты и рейки, агрегаты непонятного назначения.
Среди посетителей прокатился слух, что по распоряжению начальника стройуправления Владимира Васильевича Аллюрского в бане началась большая реконструкция. После ее окончания скромная мыльня превратится во дворец гигиены железнодорожников (ДГЖ), где каждая человеко-помывка будет проходить по научно обоснованным гигиеническим нормам. Слухи подтвердились тем, что Владимир Васильевич денно и нощно контролировал ход реконструкции. Он даже пошел на жертву: снял и перебросил сюда часть рабочих, которые при помощи экскаватора, бульдозера и большегрузных машин возводили его личный гараж.
Часто на экспериментальный объект заезжали крупные железнодорожные чины. В кабинете Аллюрского звучали страстные голоса.
— Сухой пар режет, — страдальчески морщился Владимир Васильевич. — Не можем отладить. Впору в Финляндию ехать.
— Попробуйте электрокамин…
— Энергии прорву жрет, — объяснял Аллюрский, — как магистральный электровоз. Да и качество пара не то. Но вот что сведет меня с ума — циркулярный душ. Нет, не доросли мы еще до финской бани…
— Не надо падать духом! Пробуйте, дерзайте. Денег не жалейте — важно, чтобы был настоящий сухой пар.
Без преувеличения можно сказать, что стройуправление выдержало нелегкий экзамен. Забросив ремонт ветхого железнодорожного жилья, производственных зданий, коллектив полностью переключился на экспериментальный объект. Столяры-краснодеревщики, плотники, каменщики, слесари, сантехники и электросварщики воздвигли не просто финскую баню, а произведение искусства.
После завершающего мазка малярной кисти мыльня предстала во всем великолепии. Небольшой коридор ведет в обширный холл с топчанами красного дерева и другой мебелью для отдохновения. Слева — великолепная парилка за двойной дверью. Строители остроумно решили проблему сухого пара: поверх огромного электрокамина наложена груда камней. Достаточно включить эту мощную установку, как помещение наполнится жгучим сухим паром. Из парилки дверь, инкрустированная бронзой, ведет в душевую, где циркулярный душ (осилили и его) насытит моющуюся
