Антология - Русская эпиграмма второй половины XVII - начала XX в.

Не дается боле слава
Бедной музе Болеслава,
И она, впадая в детство,
Избрала плохое средство
Отличиться перед россом
Обстоятельным доносом.

На днях, влача с собой огромных два портсака,
Приплелся он в вокзал; с лица струился пот…
«Ему не донести!» — вкруг сожалел народ,
        И только лишь какой-то забияка
        Сказал: «Не беспокойтесь — донесет!..»

Едва ль придет художнику охота
Когда-нибудь писать его портрет:
На свете прозябая много лет,
Он сам похож на копию с кого-то.

Хлеб с солью дружен… Так подчас
Болтаем мы иль просто мелем;
Но часто «соль земли» у нас
Сидит без хлеба — по неделям.

Либерал от ног до темени,
Возвещал он иногда:
«До поры лишь и до времени
Я молчу, но, господа,
Будет случай, и могучее
Слово я скажу, клянусь!»
И того дождался случая:
«Говорите, сударь, ну-с!»
И, прищуря глазки карие,
На свой фрак роняя пот,
Из времен Гистаспа Дария
Рассказал он анекдот.

Барышев! ты отомстил:
         Каин нераскаянно
Брата Авеля убил,
         Ты ж ухлопал Каина.

Ем ли суп из манных круп,
Или конский вижу круп —
Мне на ум приходит Крупп,
А за ним — большая масса,
Груда «пушечного мяса»…
Ах, да будет не тернист
Путь такого человека:
Он великий гуманист
Девятнадцатого века.

Как член российской нации,
Привык к субординации…
Ввиду ж порядка строгого
Мы просим, граф, немногого:
Вы дайте конституцию,
На первый раз хоть куцую.

С толпой журнальных кунаков
Своим изданьем, без сомненья,
С успехом заменил Катков
В России Третье отделенье.

В доносах грязных изловчась,
Он даже, если злобой дышит,
Свою статью прочтет подчас,
То на себя донос напишет.

О Зевс! Под тьмой родного крова
Ты дал нам множество даров,
Уничтожая их сурово,
Дал людям мысль при даре слова
И в то же время — цензоров!..

Здесь над статьями совершают
Вдвойне убийственный обряд:
Как православных — их крестят
И как евреев — обрезают.

Понемножку назад да назад
На такую придем мы дорожку,
Что загонят нас всех, как телят,
За Уральский хребет понемножку.
Мы воздвигнем себе монумент,
Монументов всех выше и краше,
И в один колоссальный Ташкент
Обратится отечество наше.

Имея многие таланты,
К несчастью, наши интенданты
Преподозрительный народ.
Иной, заслыша слово «ворон»,
Решает, что сказали: «Вор он»,
И на его, конечно, счет;
А если кто проговорится
Невинным словом «воробей»,
Он начинает сторониться,
Поймавши звуки: «Вора бей».

Сплин нагоняющий, усердный, как пчела,
Об аккуратности единой он хлопочет,
            Всегда выходит первого числа,
Но век опередить на час один не хочет.

Ночь. Тройка борзая несется,
В пустынном поле ни души;
Однообразно раздается
Звон колокольчика в тиши.
О чем бессвязно он бормочет?
О чем поет он на дуге?
Не так ли в каждой пьесе хочет
Сказать нам что-то бедный Ге?

«Увидавши Росси в „Лире“
И взглянув на дело шире,
Нильский сам имеет честь
Взять роль Лира…» — «Вот так ново:
В „Лире“ шут один уж есть,
Для чего ж шута другого?»

Непризнанный пророк,
Воспламеняясь часто,
Аверкиев изрек:
«Писать не стану, баста!»
И невская печать
Теперь в большой тревоге:
А ну, как он опять
Строчить начнет, о боги!

О<стровски>й Ф<еок>тистову
На то рога и дал,
Чтоб ими он неистово
Писателей бодал.

Она останется всегда
Артисткой нужною для сцены,
И хоть не очень молода,
Но всё ж моложе Мельпомены.

Вот имя славное. С дней откупов известно
Оно у нас — весь край в свидетели зову;
В те дни и петухи кричали повсеместно:
                             Ко-ко-ре-ву…

О боже, помоги
В конце концов прозреть им:
Толстой шьет сапоги,
А ты занятьем этим,
Как видно, пренебрег,
Стал корчить беллетриста,
Избрав ту из дорог,
Которая терниста.
Тщеславием пустым
Опасно увлекаться.
Тебе бы с Львом Толстым,
Мой милый, поменяться,
Что было бы остро
И, право, очень мило:
Ему отдай перо,
А сам возьмись за шило.

Он знает, где зимуют раки,
Как кошки, видит всё во мраке,
И, чуя носом капитал,
Пришел, увидел и украл.

Обзавестись в преклонные года
Ты можешь внуками, но всё же никогда
Не будешь дедушкой Крыловым. Перемены
Такой не жди: покорствуя судьбе,
Придется целый век прожить тебе
В племянниках… у невской Мельпомены.

Не диво, что клонил всех слушателей сон
На лекциях его, но то одно, что он
Сам не заснул от собственного чтенья,
Гораздо большего достойно удивленья.

По Невскому бежит собака,
За ней Б<уренин>, тих и мил…
Городовой, смотри, однако,
Чтоб он ее не укусил.

В этих нищих мы напрасно
Бедняков несчастных ищем:
Мне, смотря на них, ужасно
Быть таким хотелось нищим.

Здесь в указатель глядеть не приводится
             Можно здесь разом постичь,
Что на картинах пред нами находится
            Дичь, господа, только дичь…

Твое произведенье
Каких же стоит слов?
— О, скудно вдохновенье,
Творящее … ослов.

Вздохнул я от горя немалого:
Твой Гектор похож на хожалого,
Твоя ж Андромаха — о боже! —
Совсем ни на что не похожа.

Ах, покорись судьбы закону.
Отелло твой весьма смешон:
Хотел зарезать Дездемону[90]
И лишь тебя зарезал он.