Хоббиты несли всякую ерунду под маркой «народные промыслы», гномы надарили кучу кованых вещей и редкие минералы. Курьер-лепрехун притащил новый горшок для золота, с одной монеткой на «затравку». Шеф передал новые шерстяные носки, своего размера (он начальник, от него и такую мелочь престижно получить!), а секретарша добавила кофейную пару и банку растворимого «Нескафе». Синелицего все равно ничем не отравишь… Гоблины из лаборатории скинулись на заводную мышку, кот вручил новенький будильник, биоробот Стив с роботом-монахом Эльгаром внесли очередную авангардную скульптуру в виде полузатянутой петли, взмывшей над гранитным постаментом с надписью «Долгих лет тебе, дружище!». Русалки из бассейна не смогли прийти, но передали сушеную воблу и пиво.
Синелицый вытирал сентиментальные слезы и долго благодарил каждого…
В общем, время, оставшееся до прибытия циркачей, пролетело довольно быстро. Все начинали нервничать, запах еды слишком будоражил обоняние, часы тикали, я начала постукивать каблучком.
– Давайте уж садиться за стол, – ныл Профессор.
– Но они еще не приехали, невежливо будет, – устало отмахивалась я, хотя и сама давно проголодалась.
– Да они будут здесь, как только вы усядетесь, – неожиданно поддержал Пусика юбиляр. – Старая английская примета: как только кто-то возьмется за ложку, тут же припрутся нежданные гости!
Я улыбнулась Синелицему, к которому приставали хоббиты якобы с поздравлениями, на самом деле они прикрывали товарищей, тырящих в это время из подарков за его спиной сладости из коробок. Он в ответ кивнул на огромную супницу остывающего бульона с фрикадельками, подмигнул мне и, встав, громко провозгласил, обращаясь к залу:
– Спасибо, друзья! Столько подарков, столько поздравлений, столько радостных лиц, я даже не ожидал. Мне очень приятно, правда. Теперь прошу всех за стол, знаю, вы этого давно ждете. Я тут приготовил угощение, надеюсь, вам понравится. И еще…
А-а, больше его уже никто и не слушал. Народ кинулся к столу, спеша занять лучшие места, расталкивая друг дружку. Но не успели все схватиться за столовые приборы, как старая поговорка сработала! В зал скромно вошла разношерстная цирковая братия – шесть гимнастов и гимнасток в блестящих трико, фокусник с цилиндром и белым кроликом под мышкой, рыжий клоун, «атлет» с надувными гирями, жонглер, крупная эквилибристка, два лилипута-близнеца, бородатая женщина и симпатичный шимпанзе во фрачных штанах с подтяжками.
– Ну? Что я говорил? Это же сущий кошмар во плоти! – крикнул мне через головы кот, отхвативший себе лучшее место по левую руку от юбиляра, спихнув оттуда ушлого Боббера. Тот не расстроился, а тут же подскочил к усевшемуся через два стула Брандакрысу и устроил потасовку с ним за его место. Победила дружба…
Наконец все успокоились, нашли где усадить гостей из цирка, и некоторое время по залу разносился лишь стук ложек о тарелки и хлюпанье, с которым хоббиты пили бульон.
Примерно на середине банкета, когда второе было съедено и поварята подали десерт, спустя пару-тройку нормальных тостов после двадцати глупейших и пустых, циркачи начали вставать с мест.
– П-п-охоже, что п-пришла наша очередь поздравить им-менинника, – сказал, чуть заикаясь и дрожа, их антрепренер. Вся труппа вылезла из-за столов и удалилась готовиться к представлению. Все-таки они были нормальные люди и не привыкли видеть вживую хоббитов и гномов, не говоря уж о настоящем грифоне в расшитом бисером лифчике и платочке с монетами на бедрах, при всех дарящем юбиляру танец живота.
Хоббиты бесновались, подпрыгивая на стульчиках:
– Ура! Мартышка сейчас покажет!
– Это шимпанзе.
– Какое шимпанзе? Сам ты шимпанзе! Что мы, шимпанзе не видели?
– А салют будет? Помнится, Гэндальф как жахнул! Полдеревни сожгло…
– Эх, и тут бы пол-Базы… Ну хоть гномий квартал!
– Предложить фокуснику две конфеты! Он что хочешь нам спалит!
– А может, просто мартышке спички дать? Она за бесплатно…
– Боже, мы пригласили цирк! Как такое могло случиться?! Я этого не переживу…
Мне прекрасно известно, кот терпеть не может цирк. По его словам, это символ анархии, а сам он сторонник порядка и дисциплины. Но на самом деле это потому, что цирк показывает дрессированных животных. Для Пусика это прямое оскорбление…
Как-то я имела глупость купить ему диск с выступлениями кошек Куклачева. Профессор почти на три дня впал в депрессию. Даже шутки о том, что Куклачев вместо овсяных хлопьев на завтрак заливает себе молоком кошачий корм, не помогали.
– Циркачи заметно волнуются. – Я подсела поближе к котику, рассчитывая слегка успокоить его светской беседой. – Не скроешь, что люди явно не привыкли к такой необычной аудитории.
– Их стресс начался, когда они взошли на борт Хекета и всю дорогу слушали его бред, – насупился Профессор.
– Согласна, это тяжкое испытание, не каждая цирковая труппа такое выдержит.
– Да уж, удивляюсь, как они вообще решились сюда приехать?! Я бы не поехал.
– Но хорошо, что они решились, – кивнула я. – И совсем не боятся монстров. Я даже к тебе одному дольше привыкала, говорящий кот. Странно, что они не рванули обратно, да еще и смогли что-то съесть.
– Видимо, решили, что, если будут выполнять условия контракта, у них больше шансов выбраться отсюда живыми, – опять надулся кот, но разговор поддерживал. – А может, просто считают, что работают на корпоративной вечеринке сбрендивших ролевиков в костюмах и гриме.
– Запросто, для сохранения психики это самое правильное решение. А ты чего такой смурной, животик болит или сосиски не хватило?
– Нет. – Агент 013 даже не обиделся. – Смотри, Алиночка, я здесь единственный взрослый и меня словно бы окружают дети. Они будут радоваться примитивным шуткам клоуна, восхищаться трюками жонглера, с замиранием сердца ждать выступления фокусника. Такое чувство, что все это время я имел дело с малышней в подгузниках, принимая их за взрослых напарников и коллег.
– Нашел на что жаловаться! – невольно вспыхнула я. – Да ты даже не вложился в это предприятие. Пришел, наелся, напился, когда платить будешь, скупердяй и критик?
– Тихо, крошка. Я купил ему свой подарок. И… погоди возмущаться и говорить, что все купили… Я вложил в него больше, чем остальные. Я вложил в коробку с подарком, между прочим самим по себе великолепным китайским будильником, поздравительное стихотворение, написанное мной специально к этому случаю!
– Ах, ах, ах! Как это трогательно, – не поверила я. – Если бы ты написал ему стихи, ты бы обязательно прочел их перед всеми, воспользовавшись таким случаем привлечь к себе внимание, даже отобрав его у друга-юбиляра.
– Не усугубляй, Алиночка. Ты просто завидуешь моим многочисленным талантам.
– Что они многочисленны, возможно. Хотя большей частью сильно преувеличены! Но про поэтический дар в первый раз слышу. Поэтому поверю, что ты посвятил стихотворение Синелицему, только когда увижу его своими глазами. Не думаю, что ты не оставил копию для своих биографов. Знаю, знаю, у тебя даже папка такая есть на рабочем столе – «Моим биографам». Сама видела. Так что Алекс здесь ни при чем, он тебя не выдавал. Кстати, а как называется твой поэтический шедевр? Аха-ха, не знаешь! Ну-ну. Может, мне у Синелицего спросить?
– Заткнись… дорогуша! И не надо приставать к бедняге. Не видишь, как он устал? Какой у него нездоровый синюшный цвет лица? – перепугался котик.
– Да он у него всегда такой.
– А сегодня особенно. Он всю ночь готовил угощение, отбиваясь от шаек Брандакрыса и Федора, которые объединились, чтобы выкрасть праздничный торт. К счастью, у них ничего не вышло. – Он кивнул на остатки крема и цукатов в центре стола.
– Читай! – уперлась я.
Профессор выдохнул и, торжественно сопя в ухо, начал:
Я к вам пишу – чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
