противника. И лишь в последний момент — хвала Богам, он не испытал страха или досады или разочарования — он увидел, что самолеты заходят не на то место, куда выпущены ракеты — а на то, откуда они были выпущены.
А потом — восемь скорострельных авиапулеметов калибра 12,7 — начали перепахивать позиции японцев, смешивая людей с землей…
Огромный самолет они увидели, едва только вышли из джунглей. Он был настоящим мастодонтом, его сдвоенный хвостовой плавник был намного выше, чем любой из ангаров и почти доставал до диспетчерской вышки. До того, как появились С5 «Галактика» это был крупнейший транспортный самолет в мире, он был больше даже шестидвигательных Юнкерсов. Это была в чистом виде имперская мощь, посланник совершенно иной, технически развитой цивилизации в месте, где плодами цивилизации только пользовались, но сами ничего не создавали.
— Пулемет на ремень.
Борька послушно перекинул пулемет в уставное положение по-походному, и только сейчас понял, что говорил Олег Иванович: оружие — проклянешь. Смешно — он не сделал ни одного выстрела, но таскал эту железяку на руках не один день…
Сам Воронцов тоже перекинул свой автомат, пояснил
— Чтобы снайперы не нервничали. Еще не хватало — пристрелят…
У самолета — шла какая-то работа, видимо его заправляли ручными помпами, а такого слона ручной помпой заправить — дело нелегкое. Но их заметили сразу — и к ним направились сразу трое. Борька впервые не на экране, а в жизни видел спецназ. Внешне ничем не примечательные, совсем не похожие на киношных громил — наоборот, все как на подбор среднего роста, чисто выбритые, одинаково загоревшие. Но Борька кое-что заметил: офицер не отдавал никаких приказов, но каждый в тройке каждую секунду знал, что делать и делал это. Это было похоже на сотни раз отрепетированный танец — например, каждый стоял так чтобы не перекрывать линию огня двоим другим…
Приблизившись — офицер дал знак рукой и они остановились. Ветерок доносил запах керосина и чего-то еще.
— Ваше имя?
— Странник.
Офицер в странной форме, больше похожей на рабочий комбинезон, чем на военную форму, отдал честь
— С прибытием, рад что вы добрались. Капитан второго ранга Сауляк. А это что за парень с вами, господин капитан?
— Напарник мой. Он сам представится.
Борька четко кинул руку к виску
— Кадет последнего года обучения Борис Озерцов, господин капитан второго ранга
Сауляк внимательно и не без одобрения посмотрел на парнишку
— В спецназе слово «последний» не используется, кадет последнего года обучения Озерцов. Дурная примета. Мы заменяем его словом «крайний»
— Так точно, господин капитан второго ранга. Кадет крайнего года обучения…
Через некоторое время подошли и остальные — те кому посчастливилось выжить во время перехода по джунглям. Племя Мяо — не без страха смотрело на огромный, готовый к вылету самолет…
— Полетим до Басры — подытожил Воронцов — там можете сойти. Там есть американское консульство и представительства всех ваших нефтяных компаний. Дальше вас либо заберет Шестой флот, либо договоритесь с гражданскими. Можете полететь и дальше — до Одессы. Там дважды в неделю корабль до Нью-Йорка. И тоже консульство.
— Басра подойдет — откликнулся Сонтаг — а эта штука всех нас поднимет?
— Она берет сто восемьдесят десантников с полной боевой выкладкой на максимальную дальность. Долетим с комфортом…
Пленных так и оставили в ангаре — убивать их конечно же не стали: смысл? Когда они освободятся и как то доберутся до какой-то линии связи — самолет давно покинет пределы воздушного пространства.
Один за другим запускались моторы, их звук, не то рев, не то пронзительный свист — давил на уши. Подошел Сауляк, показал большой палец, и круговое движение рукой — все на борт. Спецназовцы, до того рассыпавшиеся у самолета — стали собираться.
— Погоди.
…
— Дай пулемет.
Воронцов смотрел на пирамиду из бочек. Поняв происходящее — к нему присоединились несколько спецназовцев.
Шквальный огонь из нескольких стволов — перерезал пирамиду, пули прошибали бочки насквозь, те шипели и плевались отравой. Адская смесь из разбитых пулями бочек — поползла по земле, шипя и уничтожая все живое. Появился дымок от контакта серной кислоты с воздухом.
Наркомафия на этот раз сильно обломалась
— Теперь всё. Уходим.
Япония, Токио. Особый район Тиёда, Императорский дворец. Дом ветров. Июнь 1979 года
Настало утро. Токио не спит никогда, он освещен не светом неба, а светом реклам и фар сотен тысяч машин — но когда встает солнце город как будто бы замирает на несколько минут, набираясь сил перед новым днем. Солнце взойдет — и снова завертится бесконечное колесо жизни в этом городе который и имя то свое — Токио — получил только в 1868 году, до того он назывался Эдо и был столицей сёгунов. Но в одном из мест этого города, в районе называемом особый район Тиёда — спокойствие царили всегда. Это были семь целых и шесть десятых квадратных километров абсолютного спокойствия, и предназначалось оно только одному человеку.
Генералиссимус японских вооруженных сил и фельдмаршал британской армии, его первейшее высочество, его хозяйственное высочество, его правящее высочество, господин десяти добродетелей, хозяин четырех морей, повелитель золотого колеса, хозяин Поднебесной и мириад колесниц, император Хирохито, который жил в этом дворце, на самом деле был глубоко несчастным и одиноким человеком, скорее заложником в этом дворце, чем его хозяином.
Его дядя, великий Император Мейдзи — сверг сегунов, принял конституцию страны и созвал парламент. Понятно, что самураи, издревле правящее в стране сословье — с этим не смирились. У его отца Ёсихито, тяжело больного менингитом (Хирохито в двадцать лет был назначен регентом у своего тяжело больного отца) — не было сил противостоять военщине и они вырвали уступки, согласно которым армия и флот имели право вето при назначении премьер-министра страны. В сорок шесть лет Ёсихито умер, но не от менингита, а от инфаркта (Хирохито знал, например, соком какого растения надо натереть посуду, чтобы даже здоровый человек умер от инфаркта), и двадцатипятилетний принц стал нераздельным хозяином страны. Как это и было положено, при восхождении на трон он был признан святым…
Императорская Япония числилась на тот момент парламентской монархией при самодержавном монархе (как и Россия, кстати говоря), но на деле ее система власти вообще ни на что не была похожа. Каждые четыре года в стране проходили прямые и равные выборы, но их результаты мало на что влияли. В стране было только две разрешенные политические партии — консервативная и либерально-демократическая, членство в других партиях (например, в коммунистической)
