с двенадцатицилиндровым мотором, правда его мощность была ограничена 280 лошадиными силами, а скорость — ста восьмьюдесятью километрами в час[224]. Из машины выбрался невысокий, с резкими чертами лица и почти европейским разрезом глаз человек — барон Ито Маэда. Он и в самом деле был наполовину европейцем — его мать была итальянкой, он сам родился в Риме, где его отец работал послом. Барон был одним из негласных лидеров либеральной группировки при дворе и отличался коварством и жестокостью. Как и большинство действующих политиков — он был депутатом Парламента от Либерально-демократической партии Японии и членом Политбюро[225].
До входа барон шел пешком — на территории замка был только один автомобиль — императорский. Дальше он прошел процедуру обыска, которую проводили детективы специального подразделения полиции Токио — и только потом попал на запретную территорию. Было тихо… здесь было тихо всегда. Он проигнорировал гостевые велосипеды у ворот (ездить на машинах тут было нельзя, но для гостей были велосипеды) и пошел по хорошо знакомой дорожке, мимоходом раскланявшись с академиком Исагуре из Института наследного принца[226]. Мельком подумал — что это, академик, ночует, что ли здесь?
Барон был представителем древней аристократической семьи, но военная история семьи оборвалась еще в пятнадцатом веке, когда глава семьи неосмотрительно поставил на проигравшего кандидата в сегуны — и в наказание был сослан в самый дальний его замок, а все остальные замки, а так же земли, крепостных крестьян и даже воинов — у него отняли. С тех пор — Маэда всегда были настроены либерально и ненавидели военную самурайскую элиту. Лишившись дохода от земель и крестьян, Маэда одними из первых начали заниматься торговлей и немало в этом преуспели. Но на этом пути — их интересы снова столкнулись с военно-феодальными кланами, война которым была нужна для извлечения из нее прибылей. В этой жестокой тайной схватке — Маэда уже потеряли людей своего клана, и как для гражданских — готовы были на многое, чтобы отомстить. Но для этого им нужно было кейго. Молчаливое согласие — но согласие самого императора…
У порога дома, известного как «дом ветров» стояли одетые в церемониальное облачение бойцы Императорской гвардии. Барона Маэда они знали и расступились перед ним. Барон снял обувь — как человек европейского воспитания у него были на ногах не традиционные японские носки таби[227], а обычные европейские носки (во внутренних помещениях императорского двора положено было находиться в одних носках, без обуви). Странно и смешно… но несмотря на то что при дворе императора было положено носить европейскую обувь британского стиля — носки у каждого были свои. Консерваторы носили традиционные носки таби, а либералы — европейские носки[228]. И не раз во время дворцовых церемоний противостоящие стороны мрачно осматривали друг друга, а стоило кому новому появиться, так все начинали смотреть, какой длины у него рукава сорочки или угадывать, какие он одел носки…
Стараясь ступать тише, барон Маэда прошел в Дом ветров, стараясь не нарушить тишину. Где-то негромко наигрывала тринадцатиструнная кото — любимый музыкальный инструмент императора…
Императора он нашел на веранде над обрывом за приготовлением чая. Услышав, что кто-то идет, император повернул голову
— А, это вы, Маэда…
— К услугам Вашего Величества…
Маэда прошел и занял место напротив императора на циновке. Бесшумно вошел слуга, поставив перед Маэдой чайный прибор для чая — пиалу и блюдце с кайсеки[229].
— Сегодня заседание военного кабинета — сказал Император как бы в пустоту, готовя чай — маршал Сабуро настаивает на принятии решения. И адмирал Косаи с ним. Он считает, что у нас есть два или три года до того, как Россия закончит с перевооружением флота и спустит на воду еще четыре новых авианосца. После чего — о кампании придется забыть, их флот станет сильнее нашего. И теперь бояться придется там.
— Со всем уважением, Ваше Величество — сказал барон — вы знаете мое мнение по этому вопросу. В современном мире — не может быть никакого превосходства кроме экономического превосходства, никакой империи кроме экономической империи. Мы сделали ошибку, когда ввязались в войну в Индокитае.
— Но мы победили, Маэда
— Да, но какой ценой! — воскликнул Маэда — американцы закрыли для нас свои рынки и русские тоже! Что толку с того что у нас семьсот миллионов потребителей, если большинство из них бедны! Некоторые и риса вдоволь себе не могут позволить.
— Маршал говорит, мы можем потерять деньги, но не можем потерять честь.
Барон задохнулся от негодования
— Со всем уважением, позволю напомнить — маршал говорил про экономическую армию и клялся, что на содержание армии на континенте не только не пойдет ни одной йены, но и сможет пересылать деньги в метрополию. И что? Не было ни одного года, когда маршал не требовал бы субсидии на свою Квантунскую армию!
Барон понизил голос
— И это еще не все, есть нечто худшее, Ваше Величество. Я говорил кое-с-кем, и он немало открыл мне глаза. Железная руда, которая идет с континента на наши фабрики — она низкого качества, а стоит дороже, чем, если купить на свободном рынке. Но если ты откажешься ее покупать, то прослывешь не патриотом, а это опасно в наши-то времена. И то же самое, с деревом, с мясом, да со всем.
…
— Маршал Сабуро со всего этого берет дань! Деньги идут неизвестно куда, а это очень большие деньги. Опасные деньги. И потом маршал набирается наглости просить еще и субсидию у Его Величества!
Барон Маэда понизил голос
— В Японии… нет, не только в Японии, но и во всем мире есть только одна сила, способная справиться с этими негодяями.
…
— Я говорю о ниндзя.
Император никак не отреагировал и принялся разливать по пиалам собственноручно заваренный чай.
— Подумайте Ваше Величество — с жаром продолжил придворный — они контролируют все рода войск, только в авиации у вас еще остались преданные сторонники и то только те, кто учился в Англии. Но они уничтожат и их так или иначе и поставят на их места своих людей, самураев…
— Вы сомневаетесь в верности моих самураев, барон? — отсутствующим голосом проговорил император
— Со всем уважением, Ваше Величество, традиции значат для них больше чем Вы.
— В традициях самураев почитать своего Императора
Император закончил с приготовлением чая. Японская чайная церемония предполагает два приема чая. Сначала — чай пьют из общей пиалы, называемой тяван — это действие символизирует единство мыслей и действий собравшихся. Потом, после того
