российской национальной телевизионной премии ТЭФИ, лауреата международной премии «Honest journalism» телеоператора Дмитрия Образцова. Дмитрий Андреевич любезно согласился прочесть для нас авторскую лекцию о правилах безопасности журналистов при работе в горячих точках. Прошу, Дмитрий Андреевич.
После этих слов дама спустилась в зал, оставив Образцова один на один с затихшей, приготовившейся внимать аудиторией. Митя обвел долгим внимательным взглядом собравшихся в зале и почувствовал, как легкий холодок пробежал по его спине. Запаниковав, он даже зажмурился, пытаясь прогнать морок. Дело в том, что среди студентов он обнаружил и девушку, удивительно похожую на Анжелику, и очкастенького паренька типажа несчастного Боба Ли, и молодого Медвежонка. Да что там – даже мулатку с чертами лица юной Пруденс! Умом понимая, что такого просто не может быть, что это всего лишь наваждение, Митя тем не менее никак не мог начать лекцию. Пауза затягивалась, и тут на помощь отцу пришла сидящая на галерке дочь. Ольга улыбнулась ему и, подбадривая, кивнула: мол, давай, папка! не дрейфь! жги!
Лишь тогда Образцов тяжело выдохнул и… принялся жечь.
– По правде сказать, я не мастер читать публичные лекции. Вернее, возможно, что и мастер, но до сегодняшнего дня… ни разу не пробовал. – По залу прокатился легкий смешок. – В любом случае я бы предложил провести эту лекцию в формате, близком к диалогу, к живому общению. Так что по ходу рассказа вы можете меня останавливать, перебивать, спрашивать. Думаю, так будет проще и вам, и мне. Договорились?
– Договорились, – вразнобой одобрила аудитория.
– Отлично. Тогда, для затравки, вопрос. Как вы считаете: какое первое, оно же главное правило для журналиста, отправляющегося в зону ведения боевых действий?.. Есть версии?
– Журналист не должен открывать огонь первым! – громко предложил белобрысый парнишка, сидящий на последнем ряду.
– Огонь из чего? – удивился Митя. – И, стесняюсь спросить, по кому?
По залу снова прошелестел смешок.
– А вы напрасно смеетесь, братцы. Как ни странно, молодой человек в принципе прав – журналист действительно не должен стрелять. Ни первым, ни вторым. Более того – он вообще не должен брать оружия в руки. Ни для постоянного ношения, ни забавы ради. Даже если вам, допустим, просто предложили пострелять по банкам – есть в армейской среде такая форма организации досуга для заезжих «важных персон», – лучше всего вежливо отказаться.
– А почему по банкам-то нельзя? – поинтересовался очкарик из третьего ряда.
– А вот почему: допустим, постреляли вы вечером по банкам здесь. А наутро, так сложилось, вам по другую сторону работать. Ведь журналист, объективности ради, должен обе стороны конфликта освещать… А на той стороне твои руки понюхали, а они порохом пахнут. Плечо твое оголили – а там синяк от приклада. Ну и все, ну и приплыли. Попался, хлопчик! Ни фига ты не журналист, а разведчик-федерал, работающий под прикрытием. Сейчас-то мы тебя прямо здесь и кончим.
– И что? Правда могут? Кончить? – недоверчиво спросила девушка, сидящая через два кресла от Ольги.
– Могут. В 1990-е в Чечне такое сплошь и рядом было… Так что запомните, братцы, – никаких «стволов»! Оружие журналиста – это прежде всего его голова, его журналистское удостоверение и аккредитация. Это понятно?
В ответ с места поднялась уже сама Ольга.
– Дмитрий Андреевич! А можно вопрос?
– Сделайте такое одолжение, – усмехнулся, но и одновременно насторожился Митя, ибо от собственной доченьки всякого можно было ожидать.
– Но ведь вы сами брали в руки оружие?! Причем неоднократно?
– Хм… Вопрос по существу… Да, приходилось… Но понимаете, какое дело: любые правила – они существуют для, скажем так, типических ситуаций. Но порой обстановка становится настолько экстремальной, что приходится уже не к правилам, а к базовым человеческим инстинктам выживания прислушиваться… И, как говорится, не дай бог вам с подобным столкнуться.
Митя вытер пот со лба и с нарочитой церемонностью спросил дочь:
– Я ответил на ваш вопрос?
– Вполне. Спасибо.
– Не за что. Движемся дальше… Следующее правило очень простое: никогда не спорьте с вооруженными людьми. И в данном случае не важно, относятся эти люди к незаконным вооруженным формированиям или, грубо говоря, это свои, федералы.
– То есть надо бояться и своих, и чужих? – с усмешечкой в голосе уточнил блондин с последнего ряда.
– Я не произносил слова «бояться». Я сказал «не спорить». Привожу пример: приснопамятные трагические события в Буденновске, захват больницы боевиками Басаева… Замечательная журналистка Наташа Алякина… Думаю, многие из ваших преподавателей ее хорошо помнят… – сидящие в первых рядах профессора и доценты печально закивали головами. – Наташа, ее муж, немецкий журналист Гисберт Мрозек, и фотокорреспондент РИА Олег Никишин мчатся туда. На блокпосту их машину тормозят. У немца что-то не в порядке с документами, он нервничает и на повышенных тонах препирается с лейтенантом. А солдатику-дебилу, который стоит там же, у пулемета, неприятно, что его командира пытается строить какой-то фриц. Поэтому, когда машину ребят все-таки пропустили и они поехали было дальше, солдатик этот, словно дитя малое, неразумное, повел стволом в сторону удаляющейся машины, шутливо прицелился и сказал: «Пу-пу»… А далее – короткая очередь. Дело в том, что у крупнокалиберного пулемета очень легкий спуск. Достаточно лишь слегка пальцем коснуться…
– И что? – громко ахнула впечатлительная девушка, ранее задававшая вопрос про «могут кончить?»
– И – все. Подключичное ранение с выходным отверстием десять на двенадцать. Наташа умерла практически сразу на руках мужа.
– Кошмар какой!
– И что за это потом было солдатику? – поинтересовался неугомонный блондин.
– Получил четыре года, – ответил Митя. – Условно.
– Ни фига себе! А почему так мало?
– Ну, никого убивать-то он же и в самом деле не хотел… Я слышал, Гисберт потом еще долго в России ошивался, все пытался справедливость найти…
Споткнувшись на этой фразе, Образцов неожиданно – и для себя самого, и для аудитории – закончил ее интонационно иначе. С болью, даже с отчаянием:
– …говорят, любил он ее. Очень…
После секундного эмоционального выплеска он снова собрался и продолжил с прежней, чуть грубоватой интонацией:
– Ну да какая, к черту, здесь может быть справедливость? Против дурака?
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге аудитории возникла та самая дама, что представляла собравшимся Митю.
– Прошу прощения, Дмитрий Андреевич, но я должна сделать маленькое объявление. Уважаемые коллеги! На наше мероприятие прибыл новый, лишь неделю назад заступивший на должность атташе по культуре посольства США в России господин Майкл Олтмен! Поприветствуем!
Все сидящие в зале бурно зааплодировали, и под гром оваций в аудиторию вошел… церэушник Майкл в сопровождении переводчицы. В отличие от Образцова, который, как ни старался, но так и не смог скрыть своего изумления, бывший бойфренд Пруденс
