в порту?
— Если мы их упустим или облажаемся — вариант первый, диверсанты будут уходить по морю через пролив. Второй вариант — по суше через Джанкой. Как бы дальше ни шла наша работа, ты должен передать информацию своим людям, самым надежным. Никто из «Читтоло» не должен уйти из Крыма.
— А ты, если я правильно понял, решил пойти ва-банк?
— Пока нет, все-таки ты прав, у меня в госпитале человек, и я не хочу им рисковать. Но есть пара интересных зарисовок.
Богданов хитро улыбнулся. Играть в карты его научила бабушка. Не родная. Зоя Семеновна была соседкой по коммунальной квартире. Играла она виртуозно. И часто просто ради интереса раскидывала пасьянс «Морской крест», кажется, она его придумала сама, во всяком случае, говорила так, да и правила пасьянса постоянно менялись. Когда маленький Слава указывал на то, что еще вчера правила были другими, соседка только пожимала плечами и говорила, что жизнь очень гибкая штука и правила приходится менять. Всегда.
Вот и сейчас Богданов подумал о том, что пора разложить свой собственный пасьянс. Полная ликвидация. Поле игры — Севастополь. Основное правило — жертв должно быть как можно меньше. Но оставалось еще что-то. Именно это «что-то» не давало ему начать действовать по жесткому и грубому сценарию. Конечно, можно просто взять бойцов, перекрыть территорию госпиталя и прочесать всех частым гребнем. Но был один вариант, который очень сильно не нравился оперативнику. Он имел дело с подрывниками.
А значит, территория Военно-морского госпиталя, скорее всего, заминирована.
— Как-то ты нелогично играешь, мой друг, — обращаясь к противнику, сказал Богданов, рассматривая карту Севастополя, висящую на стене.
Через час Кузнецов и в самом деле узнал, куда делись его люди, которые должны были вести наблюдение за кораблем. И почему не сообщили о том, что корабль давно пуст. Следил один человек, его тело нашли за ангаром. Приказ у него был таков: присматривать, в случае любых изменений докладывать. Судя по всему, убит он пару дней назад. Убит «тихо», парню просто перерезали горло. И оставили лежать там же, завалив ветошью. Кузнецов был в тихой ярости, в том числе и на самого себя. Нельзя было ставить одного дежурного на такой объект, и нельзя было ждать, когда он выйдет на связь, нужно было проверять.
— Моя ошибка, — признал он.
Богданов не успел ничего сказать, как прибежал юнга. Было видно, что бежал так быстро, что запыхался и даже сразу не мог выговорить, что произошло, не хватало дыхания. Вячеслав налил ему стакан воды, и буквально через минуту парень все-таки смог выдавить из себя слова:
— В госпитале перестрелка. Один из раненых с корабля закрылся в палате с другими ранеными, стреляет в дверь и кричит, что никому нельзя доверять, везде шпионы.
— Едем, — коротко скомандовал Богданов. — Какое у нас насыщенное утро.
В госпитале в самом деле было не протолкнуться. Санитарки и охрана всеми силами пытались разогнать больных по палатам, но это было сложно, особенно учитывая то, что палат не хватало и коридоры все заставлены койками. Раненые стекались к палате, блокируя проход к ней. Сами того не понимая, они не помогали, а мешали, создавая хаос. У двери стоял главврач и пытался докричаться до больного, но на каждое повышение голоса тот реагировал одиночными выстрелами в стену.
— Что тут у вас происходит? — зычно выкрикнул Кузнецов, и сразу стало тихо. Даже в палате, кажется, затихли, прислушиваясь. По пути договорились, что командование на себя берет Кузнецов, а Богданов держится в фарватере и наблюдает, чтобы не привлекать сильно внимание. Мол, просто захватил товарища для усиления команды.
— Обычная истерика, выброс кортизола из-за неправильной работы надпочечников, — спокойно сказал Виктор Гургенович.
— И именно поэтому у вас больной взял заложников и отстреливается? Откуда у него оружие? — спросил Богданов.
— Это Крым. И Севастополь. Тут было сильно развито партизанское движение. И я уверен, что почти у всех так или иначе есть неучтенное оружие. Попрятано по погребам и огородам, — пожал плечами Виктор Гургенович. Удивительно, но он оставался совершенно спокоен.
— Какие требования? Не может же он просто закрыться и палить по всем, кто пытается войти.
— Он требует, чтобы прислали КГБ. Утверждает, что мы тут развели шпионскую деятельность, делаем людям операции и превращаем их в немецких шпионов, — иронично сказал главврач и добавил: — Но примеров привести не может. Говорит, что это во всей больнице.
— Как интересно. Давайте я попробую поговорить, — предложил Богданов.
Кузнецов кивнул.
— Я не считаю, что это необходимо, — возразил главврач, — это моя больница, я отвечаю за всех, кто находится на ее территории, с ним вместе в палате еще одиннадцать человек, тяжело раненных. Вы действительно думаете, что я буду рисковать их жизнями?
— Слишком длинная речь, за это время он уже успел бы их всех убрать, — заметил Кузнецов. — Как его зовут?
— Большаков, — подсказал кто-то из тех, кто толпился в коридоре, — Олег это, точно вам говорю, он вчера бегал к бабке своей, вернулся сам не свой, говорит, что товарищ у него вчера лежал под капельницей и помирал, а сегодня на его месте другой лежит, а все говорят, что он это.
— Отставить, — спокойно приказал Кузнецов, не поворачивая головы, и крикнул: — Большаков! Это ты?
— Я! Но я не открою! Пока не придет КГБ!
— Ну, вот мы и пришли. Я привел тебе товарища из КГБ!
Главврач закатил глаза:
— Это фарс! Из вас такой же агент КГБ, как из меня не знаю кто! Балерина! Он сразу поймет, что вы врете. Вы же понимаете, что у человека истерика! Он болен!
Богданов приподнял брови:
— Вот именно поэтому сейчас и нужен человек, которого он не знает. Я недавно в городе, чем занимаюсь, неизвестно, но все, кто меня видел, знают, что я прибыл с комиссией из Москвы, поэтому я готов попробовать.
— Делайте что хотите, но я против. — Виктор Гургенович скрестил руки на груди, но тем не менее не ушел, оставаясь на месте.
— По поводу того, что тут у вас больные внезапно пропадают или трансформируются во вражеских агентов, я бы хотел поговорить с вами лично и отдельно, — заметил Кузнецов.
— Тогда настоятельно рекомендую вам пройти в наш больничный морг и посчитать по головам, сколько там сейчас лежит трупов. А потом сравнить со списками поступивших раненых с корабля. У нас тут никто не пропадает, нас за это ругают, — как-то даже слишком весело ответил главврач.
— Ну что, Большаков? Откроешь дверь товарищу из КГБ?
В палате затихли, а потом раздался звук отодвигаемого шкафа.
— Будем считать, что меня пригласили, — спокойно
