необыкновенно красивое у торгашки на рынке. Сев за стол и посмотрев на румяную картошку в ажурной тарелке, еще, наверное, оставшейся с царских времен, Виктор впервые за долгое время почувствовал настоящий голод.
— Ешьте, — ответил хозяин дома. — Я давно не принимал гостей, а уж тем более не кормил никого. Так что этот Князев потом с меня три шкуры спустит, если я его сотрудника угроблю.
Его глаза как-то странно блеснули, и Крылов вновь напрягся, почувствовав знакомый холодок по коже от присутствия Петра. Капитан не знал, от чего это ощущение у него возникает, но списывал его на то, что человек, столько лет скрывающийся от множества шестерок и шпионов, которые в любой момент могли захотеть его убрать, сам вызывал опасения своим образом жизни. Если он в 30-х сдавал даже своих соседей, а сейчас начал искать предателей, то это уже говорило о том, что он не прост. Может быть, его прошлое настолько темно и туманно, потому что он был для НКВД не просто информатором, а человеком куда важнее и ценнее? И бывшие кадры Князев, конечно же, так просто не отпустит никогда…
«Может, ушел в отставку, встретил жену, родились дети, продолжил копать под всех, неугодных режиму, но уже прикрываясь тем, что он честный семьянин и оставил якобы все такие дела в прошлом, а потом появились враги или, может, вернулись из его прошлого и стали сторожить его? А когда пришла немецкая власть, то она им руки и развязала, так что Петр потерял всех, ради кого и решил уйти из этого дела?» — подумал Виктор, накалывая на вилку кусочек картошки.
— Ну что вы, я же не сахарный, — ответил капитан, улыбнувшись Петру. — И он вас не тронет. Иногда, судя по его тону, мне кажется, что это вы ему важнее, чем я.
— Кстати, — начал Петр, дожевывая ужин. Только сейчас Виктор заметил перед ним стакан с прозрачной жидкостью и… удивился. Мужчина проследил за его взглядом и сменил тему. — Это вода. Хотите? Я бы предложил вам водку, у нас тут жил раньше сосед, который гнал самогонку — хорошая была, я до войны часто у него брал ее. А сейчас не пью — в горло не лезет ничего, кроме воды или чая. Да и вообще вкус к жизни потерял как-то.
— И где сейчас ваш сосед? — спросил Виктор в спину вставшему из-за стола Петру.
Он протянул ему стакан воды и сел обратно.
— Мертв, — отрезал Петр. — На его дом упала бомба перед оккупацией, когда наши еще отбивали Смоленск.
— И с тех пор вы не пьете? Только поэтому?
— Ну, не только поэтому… Просто… Не вижу уже теперь смысла. Живу один, никого нет… Когда понимаешь, что человеку на самом деле нужно так мало от жизни, то все остальное как-то меркнет…
— И поэтому вы иконки везде поставили? Что, правда помогает? Вы же знаете, что у нас не принято…
— Знаю. Но это, возможно, моя единственная надежда выжить.
Они доели в абсолютной тишине. После ужина Петр достал чай и заварил его себе и Виктору. За чаем он решил обсудить со своим новым гостем дела, ради которых он и принял его у себя.
— Местные жалуются, что в лесу кто-то ставит ловушки, многие говорят, они сосредоточены только в одном районе леса, но туда никто не ходит — слишком далеко от Смоленска, опасно, да и многие говорят, что там волки.
— Что там на самом деле? — отпивая чай, спросил Виктор.
— Я думаю, что именно там лежит что-то необходимое немцам. Настолько необходимое, что с ними по этому поводу должен постоянно связываться Григорий Яновецкий. Не так давно мальчишки нашли в пятистах метрах оттуда странные засечки на дереве.
— Он передавал оттуда сигнал?
— Вполне возможно, — склонив голову набок, произнес Петр. — Предлагаю посмотреть, что там может быть. И… У вас есть радио?
— Да, но не здесь.
— На вашей квартире?
Виктор кивнул.
— А зачем?
— Возможно, у нас получится отследить частоту, на которой он передает немцам данные. Они должны обмениваться друг с другом какой-либо информацией, в конце концов, как-то же он должен получать от них приказы. Да?
— Вы правы, Петр, — кивнул Виктор. — Я тоже думал над этим, но вряд ли мой товарищ сможет отследить нужные приказы на немецком языке или проскакивание в немецком эфире хоть слова о возможном, как они считают, контрнаступлении на Смоленскую область.
— У вас нет радиста? — заметил Петр.
— Есть, но она сейчас занимается более важным делом — следит в гостинице за Соколовым и его действиями. До этих пор я думал, что он ни в чем не виноват и заподозрил его напрасно…
— А что ваш человек узнал по поводу встречи этого Соколова и Василия Гновича, на которого я вам указал? — Петр сделал глоток чаю и исподлобья глянул на капитана. — Забавно, что…
— Что? — насторожился Виктор.
— Что я узнал о нем совершенно случайно, честно говоря. Я часто бываю в разных районах города, собираю слухи, так сказать, от разных источников. И, к счастью, остались у меня еще друзья, которые не предали меня и не сдали ни одним властям.
— Так. А как же случайно это могло выйти?
— Мне знакомый сказал, — улыбнувшись и как-то совсем немножко смутившись, ответил Петр. — Он жаловался на то, что его достали грузовики его соседа, которые постоянно ездят то туда, то сюда, и так целую ночь. И его дружки, которые постоянно помогают ему. Забавно… ведь я ему тогда сказал о том, что его сосед может просто заниматься ремонтом, и раз по ночам, то днем наверняка работает. Мой товарищ как раз и рассказал, что сосед пьянствует, да и вряд ли может ходить на работу, но… Я-то пытался его тогда успокоить, а вон что вышло…
— Вы же не наобум сказали мне его имя? — Крылов прищурился и попытался узнать подлинную эмоцию своего собеседника.
— Нет, конечно, что вы — это поставило бы меня в неловкое положение, окажись он просто человеком, который затеял ремонт, — Петр странно рассмеялся и откинулся на спинку стула. — Если бы я вам соврал и дал неправильную наводку, то Князев бы со мной перестал сотрудничать. А я человек слова и за свои слова отвечаю… Нет. Все не совсем так, как вы сказали. После того, как сосед мне это заявил, прошла где-то неделя, и я вспомнил об этом с ним разговоре и решил проверить: так ли это на самом деле. К моему счастью, Василий в это время как раз был дома в окружении своих
