Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 91
– Кажется, припоминаю, – медленно растягивал слова подполковник, демонстративно осматривая при этом стены, потолок, соседний, пустующий столик.
– Мои люди проверили: подслушивающих устройств обнаружено не было, – успокоила его Анна. – Да албанская контрразведка технически пока еще не настолько хорошо оснащена, чтобы…
– Речь ведь идет не об албанской контрразведке, как вы понимаете, госпожа фон Жерми.
– Как я понимаю… – задумчиво согласилась с ним Анна. – Он – майор, и зовут его Генрих Шварцвальд. Барон фон Шварцвальд.
– Возможно, он и в самом деле майор, вот только имя его вызывает сомнения.
Забыв о стараниях своих парней и собственном заверении, Анна тоже обвела взглядом стены и приложила к губам указательный палец: дескать, о бароне фон Шмидте ни слова!
– Сегодня Генрих намекнул, что вы встречались с ним в начале войны. Что же касается его настоящего имени, то барон сам назовет его, когда сочтет это необходимым. Важно, чтобы сам… – многозначительно постучала ноготком по столешнице.
Гайдук криво ухмыльнулся и кивнул. Условия игры обеими «высокими сторонами» были оговорены и одобрены.
– Неужели кто-то из чудом уцелевших пленных немецких офицеров, диверсантов или разведчиков, которых мне приходилось не только допрашивать, но и отлавливать? – и дальше пытался темнить флотский чекист.
Графиня закурила и внимательно просверлила взглядом глаза подполковника. Дмитрий только потому и сумел выдержать этот психологический натиск, что, не отводя глаз, буквально набросился на еду.
– Вряд ли этот эсэсовец – из бывших пленных. По роду службы в Красном Кресте мне приходилось встречаться со многими пленными или вернувшимися из плена. У тех особая, лагерная, психология, да и вообще психика, как правило, разрушена. Нет, на бывшего пленного-лагерника барон фон Шварцвальд не похож, – решительно заключила графиня.
– Это не он вчера оказался за рулем машины, в которой мы с лейтенантом добирались сюда?
– Он, естественно.
– Почему же не предупредили? – Гайдук поймал себя на том, что они с Анной разговаривают так, словно бы ни прошлой, ни вообще каких-либо других романтических ночей у них не случалось. А ведь когда-то, в юности, ему казалось, что ночь, проведенная в одной постели с женщиной, – это навсегда; что это – узы, крепче ЗАГСа и венчания. Какая наивность!
– Во-первых, – возразила Анна, – мне и в голову не приходило, что в последнюю минуту Шварцвальд может занять место водителя, с которым, кстати, я уже немного была знакома. Во-вторых, для меня важно было, чтобы вы присмотрелись друг к другу. Вдруг барон фон Шварцвальд поймет, что ошибся. Или же, наоборот, убедится в своей правоте, вспомнит все, что ему хотелось бы вспомнить, и тут же откроется вам.
– И какие же грезы дней прошедших гложут вашего майора, Анна?
– По моим предположениям, шпионские. Уверена, что барон попытается вербовать вас, используя все методы подкупа и шантажа. Точно так же уверена, что все эти страсти вам ни к чему. – Она вдруг наклонилась, вспахала грудяшками скатерть и только тогда, почти шепотом, спросила: – Вы ведь не намерены оставаться здесь, точнее, уходить в одну из западных стран?
– А вы допускали и такой вариант?
– Вполне. Это мой принцип: исходить из того, что в этой жизни может случиться все что угодно. Так вы намерены, как это принято говорить в России, «уходить на Запад»?
– Нет, конечно. И встречный вопрос: почему вас это интересует?
– Не только потому, что как можно чаще хотелось бы видеть вас рядом с собой. Просто я хочу знать ваше истинное настроение, ни в коем случае не склоняя вас при этом к измене. А вот каковы истинные намерения барона Шварцвальда – этого я и сама толком не знаю. Хотя и догадываюсь.
– Хотелось бы наконец увидеть вашего легендарного барона.
Едва он произнес это, как швейцар открыл дверь и в зале появился мужчина средних лет, одетый в строгий костюм-тройку, в котором он так же мало смахивал на офицера контрразведки, как и на водителя такси.
– А вот и барон фон Шварцвальд, – с почти искренней улыбкой, тоном управительницы дома, представляющей входящих гостей, произнесла Анна. – Что же касается ваших планов и намерений, подполковник, то мы еще вернемся к ним в более подходящей обстановке.
43
Барон поцеловал фон Жерми ручку, выждал, пока она, напомнив флотскому чекисту, что завтраки оплачены, удалится, и лишь после этого уселся напротив русского, на стул, который только что занимала графиня. Сама она опустилась за столик, занятый лейтенантом Ланевским; артистично откинувшись на спинку кресла, закурила и, казалось, совершенно потеряла интерес к тому, что происходит вокруг нее.
– Вот вам доказательство того, господин подполковник, – произнес майор на чистейшем русском языке, который в устах графини фон Жерми именовался «языком петербургских салонов», – что даже от многоопытных офицеров СД кое-кому все же удавалось уйти, но уйти от судьбы пока еще не удавалось никому. Разве наша встреча в богом забытом уголке богом забытой Албании – не пророческий перст судьбы?!
– На эти темы, уважаемый, – мрачно парировал флотский чекист, – вам лучше поговорить с местным пастором, если только в богом забытом уголке сем таковой имеется.
– Сразу же вношу ясность. Во-первых, за этим столиком, в этом уголке ресторана, мы можем говорить, не опасаясь быть подслушанными. Во-вторых, разрешите представиться, господин флотский чекист: перед вами – штурмбаннфюрер, то есть майор войск СС, барон фон Штубер. Тот самый, который… – Немец выждал, пока официант уберет прибор Анны и поставит на его место тарелки с нетронутой едой, и только тогда продолжил: – Который в сорок первом, если помните, в чине тогда еще оберштурмфюрера, то есть старшего лейтенанта, командовал диверсионным отрядом «Скиф» при штабе группы армий «Юг»…
– Я успел вспомнить вас, майор, – кротко попытался прервать его представление Гайдук. – Скажу больше, мне удалось получить кое-какие сведения о вас. Не о легендарном бароне фон Шварцвальде, нет, а именно о вас, барон Вилли фон Штубер.
– Все это мне известно. Тем не менее долг вежливости требует, чтобы я официально представился. Итак, перед вами барон фон Штубер. Тот самый, который в не таком уж и далеком сорок первом имел честь пленить вас.
– Странные какие-то у вас воспоминания, штурмбаннфюрер, – едва заметно поморщился Гайдук.
– Странность их заключается только в том, что пленение произошло на секретной базе «Буг-12». Нужны еще какие-то факты?
– Ну, формулировка «пленение» – слишком громкая и неубедительная, – проворчал флотский чекист. – Так, короткая встреча двух офицеров-фронтовиков в ходе затишья между боями…
– Однако же факт своего пребывания в плену и допроса, проведенного сотрудниками СД, от командования вы все же скрыли.
– Можно подумать, что в своих рапортах командованию вы буквально изощрялись в описания того, каким образом упустили начальника службы безопасности базы, русского майора-чекиста.
Барон отведал яичницы; затем, проследив, как русский священнодействует над кувшиноподобной чайной кружкой, заказал бутылку красного вина и только тогда признал:
– Не скрою, кое-какие подробности, да и то со временем, пришлось упустить, кое-какое детали приукрасить.
– Представляю себе, насколько вы их приукрасили.
– Впрочем, изюминка заключается в другом. Мне, господин подполковник, оправдываться уже не перед кем, поскольку ни СД, ни самого рейха уже не существует. У вас, оказавшегося в лагере временных победителей, ситуация значительно сложнее.
– Обычно я обхожусь без ваших сочувствий, – сухо обронил Гайдук.
– Но не сможете обойтись без моих напоминаний. Дело в том, что в моей личной агентурной картотеке вы, как видите, остались. Кстати, замечу, что уже тогда мне позволено было иметь личную картотеку, с именами только мне известных агентов, добровольных помощников и просто людей, ненавидящих энкавэдэшников и советский строй. Вы же все эти годы со страхом ждали, что ваше пленение и допрос сотрудниками СД вот-вот всплывут и тогда уже перед военным трибуналом придется отвечать на целый перечень самых нежелательных вопросов. Причем на основной из них – «Почему вы скрыли сам факт нахождения в плену?» – сколько-нибудь внятно ответить так и не сможете.
– Почему же, на него ответить как раз просто – потому что был убежден: некий германский барон, забыв об элементарной пристойности и офицерской чести, из кожи лезть будет, чтобы «настучать» на меня советскому командованию или хотя бы местному партийному руководству. Ничего более позорного, чем германский аристократ – в роли провинциального энкавэдэшного стукача, представить себе не мог.
– Признаю, это был не самый благородный поступок офицера-аристократа. Но… шла война. А тут как раз мне сообщили, что штабные связисты умудрились вклиниться в пока еще тыловую телефонную линию русских и дозвониться до городского руководства пока еще тылового украинского Степногорска. Словом, каюсь, не устоял. Позвонил, информировал бургомистра города.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 91
