class="p1">— Он основательно готовится… — заметил Крылов, раскрыв один из ящиков, в котором обнаружил очередную партию оружия. — Теперь понятно, откуда у его приспешничков было столько бомб, да еще и с часовыми механизмами, чтобы взорвать мост…
— Тут должно быть еще что-то, — произнес Виктор и стал раскрывать другие коробки. — Забавно знаете что?
— Что?
— Что буквально на днях Соколов передал Василию Гновичу пакет с взрывчатым веществом. Мой человек узнал, что было в той посылке, которую подставной инженер получил лично из рук Яновецкого. Взрывчатка.
— Для нее же нужно… — начал было Петр.
— Все верно. Но Василию было поручено, судя по всему, сделать бомбу самостоятельно. Раз есть взрывчатое вещество, то со всем остальным, мол, справитесь сами. Дерзайте, господа диверсанты.
Виктор бросил взгляд на очередную коробку. Наклонившись к ней и открыв ее ножом, который ему передал Петр, капитан обнаружил в ней какие-то бумаги.
— Что там? — спросил информатор, подсвечивая содержимое ящика фонариком. Виктор спрятал нож и достал одну из стопок, чтобы разглядеть поближе.
— Похоже, что это документы, вынесенные из немецкой комендатуры, — ответил Крылов и почувствовал, что свет фонарика стал ярче, а сам Петр подошел к нему почти вплотную.
— Да, очень на то похоже. Вот, смотрите, печать с немецким орлом. Такая была везде у них, — Петр указал на ровную печать на самом первом документе. После нее ниже на странице все было заполнено ручкой. И если немецкую речь понять крайне сложно, то что уж говорить о рукописном немецком, похожем на непонятные завитушки…
— Да уж, ничего не разобрать, — пожал плечами Виктор, переворачивая страницы. — Почерк у фашистского секретаря хуже, чем у китайского врача. Вы понимаете хоть что-нибудь из того, что здесь написано?
— Если честно… — Петр почесал затылок. — Не очень… Но я видел такое оформление документов раньше. Это так называемый бланк документа для «аусвайса» — удостоверения личности, вроде наших… паспортов, можно и так сказать.
— Так, и… Что значат эти аусвайсы?
— Я думаю, что это заполненные документы на получение аусвайсов сотрудниками комендатуры. Вот, смотрите, тут есть фотография. Я знаю… знал этого человека, — Петр ткнул пальцем в фотографию с мужчиной далеко не арийской внешности, но зато в немецкой форме.
— Кем он был?
— Одним из полицаев первое время, а затем перешел в личные водители одного из немецких офицеров. Насколько я знаю, благодаря удачной операции нашего подполья его подорвали вместе с его хозяином незадолго до отступления немцев.
— Он был очень важен?
— Не думаю, — Петр помотал головой. — Давайте посмотрим, чьи имена тут еще есть.
Просмотрев документы, а точнее, личные дела, как их впоследствии стал называть Петр, они убедились, что здесь были имена всех, кто официально работал на немецкую власть. Таким образом, можно было сделать вполне простой вывод.
— Григорий может захотеть использовать эти документы для того, чтобы сдать своих же — точнее тех, кто вместе с ним работал на фрицев, — заключил Виктор, кладя все бумаги обратно в ящик и закрывая его.
Он посчитал, что будет лучше, если на время этот тайник останется якобы нетронутым, но в случае чего — при первой возможности — он готов самолично взорвать его и убить на этом же месте Яновецкого.
— Вы правы, товарищ капитан, — произнес Петр, помогая ему вновь завалить ветками тайник. — Многие из этих людей еще живы, хотя, признаться, было бы лучше, если бы совсем никто живым не был.
— Они могут сотрудничать с Яновецким? — спросил Виктор.
— Вряд ли. Дело в том, что все эти люди, точнее, ну те, кто остался жив, конечно, сейчас быстренько под шумок переметнулись на советскую сторону и всячески стараются жить спокойно, тихо и мирно, — сказал Петр. — Вы даже можете проверить… Те, кто раньше работал в том же концентрационном лагере в Смоленске, теперь устраиваются на стройки, чтобы восстановить наши заводы…
Он задумался на несколько секунд и мотнул головой.
— Хотя нет. Те, кто работал в лагере… Их мы казнили практически сразу после освобождения города. Такие твари не должны жить среди людей, особенно после того, что они устроили со своими же соседями и знакомыми.
— В любом случае, — перебил Петра капитан. — Те, кто работал, допустим, на не таких уж серьезных должностях, как тот же Яновецкий, а был мелкой сошкой, теперь стремятся восстановить свою репутацию и делают вид, что они всегда были против немцев и за Сталина.
— Все верно.
— И, я так полагаю, один такой документ может окончательно сломать жизни десяткам таких людей…
— Не стоит их жалеть, — произнес Петр и выключил фонарик. Все вокруг снова погрузилось во тьму. — Они предатели. Так что даже если Яновецкий использует этот хитрый ход, а он, по всей видимости, держит этот козырь в рукаве на крайний случай, то я даже буду рад.
— Не считаете, что люди заслуживают право на второй шанс жить? Вы же сами говорили, что тот же Василий Гнович не по своей воле работал на немцев — его буквально заставили под дулом пистолета.
— Ну-ну-ну, только не те, чьи личные дела хранятся здесь. Уж я-то знаю, поверьте мне, как «не по своей воле» они с огромным удовольствием выполняли приказы фрицев. Их руки по локоть в крови, а то и выше, — это сейчас они прикидываются такими же смолянами, как и все остальные, и ходят плечом к плечу с теми, кого буквально полгода назад готовы были растерзать голыми руками по одному только взмаху руки немца.
Он посмотрел на Виктора и повторил:
— Не стоит их жалеть. Пойдемте за мной. Нам пора возвращаться обратно.
Крылов кивнул и пошел вслед за информатором. Возвращались они по тем же непроходимым дорожкам, что и шли к этому месту. На середине их пути в лесу стало еще холоднее — мороз пробирался сквозь одежду и леденил кожу до дрожи — настолько, что Крылов не заметил, как его зубы стали стучать друг о друга. Он шел в полном молчании по следам Петра, которые так отчетливо виднелись на холодной земле. Научившись этому навыку в разведывательной школе, капитан знал, что таким образом можно обмануть тех, кто мог считать, сколько человек было в том или ином месте. Вот так идут двое, но один по следам другого, и кажется, что был только один человек.
— Снег идет, — внезапно заметил Крылов и поднял голову к верхушкам деревьев.
Действительно, с серого неба, посветлевшего за считаные минуты, стала сыпаться белая крупа. По мере того как Виктор с Петром двигались все ближе к выходу из леса, метель начинала усиливаться. Когда они вновь вышли к заброшенным домикам на окраине города, жилища
