к этому времени из черных превратились в белые.
— Ну и хорошо, — произнес Петр, разминая плечи после долгой ходьбы. — Снег заметет наши следы, и Яновецкий, даже если постарается, не найдет их. Тем лучше. Снег — это всегда хорошо.
До дома Петра они добрались ближе к утру и сразу легли спать. Виктор продрог и лег в кровать, закутавшись в одеяло. В полудреме он вспомнил о том, как один товарищ еще по Сталинграду рассказывал ему, что в случае замерзания нужно как можно быстрее резко согреться. Именно поэтому капитан был очень сильно удивлен, когда Петр постучал в его комнату и принес стакан с кипятком.
— Вот, согрейтесь. Чая нет — завтра утром схожу на рынок и куплю. А пока вот, — произнес он и вышел.
Через полуоткрытую за спиной информатора дверь Крылов заметил горящую печку и сразу почувствовал от нее тепло. Борясь со сном из последних сил, он взял чашку, о стенки которой согрел руки, и стал пить горячую воду. Это в самом деле помогло — тепло от горячей воды разлилось внутри Виктора и согрело его, так что засыпал он уже согревшимся и чувствовавшим приятную усталость после прогулки по морозному лесу.
На следующий день Виктор проснулся ближе к обеду. К счастью, он чувствовал себя хорошо, хоть и боялся, что простынет после ночной вылазки. Выйдя из комнаты полностью собранным, он хотел поприветствовать Петра и еще раз обсудить с ним все, что они увидели ночью, но… Обнаружил, что хозяина дома нигде не было. Обойдя все комнаты и даже выйдя на задний двор, Виктор удостоверился в этом и понял, что Петр, судя по всему, куда-то ушел. На кухонном столе в общей комнате он оставил для своего гостя завтрак — два отварных яйца и горбушку хлеба. Виктор позавтракал за самым большим столом и параллельно стал осматривать дом Петра.
«Похоже, что теперь Петр мне доверяет, раз оставил одного в своем доме и даже не запер дом», — подумал Виктор, откусывая кусочек черного хлеба. Он посмотрел вокруг. В доме царила тишина и какое-то даже умиротворение.
Солнечный свет, отражаясь от белого покрывала снега, засыпавшего Смоленск за ночь, мягко проникал в мрачный дом информатора и тем самым делал его уютнее. За окном — белым-бело. Внутри — темные деревянные перегородки становятся красочнее от прыгающих по ним солнечных зайчиков. Несмотря на то, что печка больше не горела и в доме было немного прохладно, Виктора это нисколько не смутило, чувствовал он себя в доме уютно.
Внезапно входная дверь, скрипя, открылась, и в дом вошел закутанный в старую большую куртку и шарф Петр. Он похлопал валенками, отряхивая снег на входе, и глянул на Виктора, замершего в ожидании последующих его действий.
— О, вижу, вы проснулись. Доброе утро, товарищ капитан, — сказал он, закрыв перед собой дверь. — Я боялся, что вы оставите мой дом без присмотра. Здесь много важного, но не покинуть я вас не мог.
— И вам доброе утро, Петр… — ответил Крылов, наблюдая за тем, как хозяин дома снимает верхнюю одежду и ставит на стол авоськи с продуктами. — Вы ходили на рынок, верно?
— Не только. А что?
— Да так, просто интересно… — вздохнул капитан и посмотрел на то, что принес Петр. — Вы так гостеприимны, что мне становится даже несколько неловко.
— Я забыл, каково это — принимать гостей, поэтому раз вы считаете, что я справляюсь с этим вопросом, то я рад, — сказал Петр, разматывая шарф, на котором стали стремительно таять снежинки.
— Мне нужно будет уйти, Петр, — признался Крылов, глядя на него. — То, что мы увидели этой ночью, нельзя оставлять просто так. Я должен доложить Князеву и как можно скорее поймать Яновецкого, до того, как он взорвет очередной мост, железнодорожные пути или, может, административное здание. Мы не можем допустить того, чтобы погибли люди.
— Я не смею вас останавливать, товарищ капитан, — почти равнодушно ответил мужчина. — Ваше право. Дерзайте. Только советую не спешить в этом деле, как обычно бывает у таких людей, как вы, и при таких должностях, как ваша.
— Это еще почему?
— Спугнете. Яновецкий не дурак и всегда готов удрать из-под кулака правосудия — похоже, что только это он и делает. Если попеременно задержать кого-то из его помощников — допустим, Соколова или Гновича, то это просто послужит для него сигналом о провале этой операции. Мы же не знаем, сколько еще у него таких операций и дополнительных вариантов, чтобы угодить немецкому хозяину.
Виктор поднялся со стула и шумно выдохнул.
— Может, вы и правы. Но я не имею морального права, а может, и служебного в том числе, действовать в одиночку и не сообщать об этом руководству.
Петр улыбнулся и присел возле печки, чтобы разжечь огонь.
— Передавайте подполковнику привет.
Виктор не понял сарказма и зашел в свою комнату, откуда решил позвонить напрямую Князеву. Была вторая половина дня, поэтому подполковник, видимо немного задержавшись на обеде, не сразу ответил на звонок от своего подчиненного. Его низкий, но, к счастью, совершенно спокойный голос обрадовал Крылова, и без того волнующегося за исход операции.
Спустя 10 минут разговора Князев вынес свой вердикт: он узнал о кладе в лесу, о деятельности Григория Яновецкого и сообщил, что об этом уже доложено высшему руководству.
— Генерал Абакумов знает о том, как идет твое дело в Смоленске, Витя, — сообщил Князев в трубку, от чего Виктор неожиданно почувствовал, как ноги его подвели и он плавно садится на кровать.
— И… — начал он.
— И он пока что доволен тобой, но сказал, чтобы ты всех этих крыс, перебежавших на сторону врага, как можно быстрее поймал и к нам в Москву под строжайшим конвоем отправил.
— А… — успел только сказать Крылов.
— Да, а ты! Ну молодец в общем-то, что могу сказать, ты давай, это, действительно не рассусоливай там ничего, а лови этого Яновецкого и всю его шайку, да побыстрее.
— Так точно, товарищ подполковник…
— Да, и Абакумов вообще очень серьезно настроен по поводу тебя. Говорит, если оправдаешь его надежды, то, может, не будешь сидеть без дела. Ты же не подведешь меня, правда, Витя?
— Никак нет, товарищ подполковник, вы же знаете, что…
— Ну вот и отлично, Виктор. Все. Давай, лови там всех в этом Смоленске и возвращайся домой.
Князев прервал связь. Крылов, взволнованный тем, что разговоры о его операции дошли уже до самого генерала Абакумова, о котором по всей Москве ходили легенды — не то, чтобы в отделении СМЕРШ НКО, осторожно положил трубку и закрыл крышку
