Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 91
– Я могу остаться, господин штурмбаннфюрер? – несмело спросил Морару на ломаном русском.
– Позже, капитан-лейтенант, позже.
– Как прикажете, – сухо обронил этот «полурумын».
– Нам предстоит короткий, но трудный разговор, – все же счел необходимым объяснить свое решение штурмбаннфюрер. – Впрочем, все, что вы, господин Морару, могли бы почерпнуть из него, вам уже известно.
Русский в устах барона казался Гайдуку почти безупречным. Другое дело, что всякий «истинный русак», который беседовал с самим подполковником, тут же выявлял в нем «южнороса», поскольку постичь все тонкости истинно русского произношения он так и не сумел.
– Вполне допускаю, – отвесил короткий поклон вежливости капитан-лейтенант, однако удаляться по-прежнему не торопился. Сделал вид, что ищет что-то взглядом на полочке под низеньким потолком каюты и над лежанкой, которая, очевидно, ему и принадлежала.
Тем временем Штубер движением руки указал Гайдуку на стул напротив, спинка которого почти упиралась в лежанку капитан-лейтенанта, и тут же пододвинул к нему тощую папочку. Придерживая ее пальцами, словно картежный шулер – только что извлеченную из рукава карту, барон с каким-то едким сладострастием в голосе предложил:
– Наслаждайтесь фронтовыми воспоминаниями, подполковник. Если после ознакомления с материалами этого досье вы решите и дальше блефовать, убеждая меня, что ваше руководство отмахнется от них, мы сейчас же прекратим нашу встречу.
– Вообще-то мы можем прервать ее, даже не приступая к переговорам, – как можно спокойнее проговорил флотский чекист, однако понял: он, как никогда раньше, оказался на грани катастрофы, трагедии, гибели.
– Можем и не начинать, согласен. Однако уже завтра такая же папочка будет отослана по дипломатической почте в Москву. Как относятся к предателям, скрывшим свои контакты с сотрудниками разведывательно-диверсионной службы СД, да к тому же затесавшимся в органы советской контрразведки, вам известно не хуже меня. Тем более что речь идет о контактах со мной, штурмбаннфюрером СС фон Штубером, одним из сподвижников Отто Скорцени.
– С тем самым фон Штубером, который принимал участие во всех основных операциях личного агента фюрера по особым поручениям, как то: похищении Муссолини, аресте венгерского правителя адмирала Хорти, подавлении офицерского путча после покушения на фюрера полковника фон Штауфенберга, – предъявил плоды своей любознательности флотский чекист.
– Эти сведения, полученные из уст графини фон Жерми, никаких преимуществ вам, подполковник Гайдук, не дают. Ни в отношениях с вашим командованием, ни тем более в отношениях с итальянской контрразведкой, для которой каждая из названных и неназванных вами операций – еще один аргумент в пользу сотрудничества со мной.
Только в эту минуту, победно хмыкнув, Морару оставил каюту. Причем сделал это настолько демонстративно, словно уходил из комнаты казино, в которой только что «разделал под орех» своего личного врага. Впрочем, соперникам было не до него: они все еще пребывали в пылу азарта. И подниматься из-за рулеточного стола тоже пока что не собирались.
Наоборот, на несколько мгновений взгляды контрразведчиков скрестились, и «спасти лицо» Гайдук мог, только переведя глаза на папку. Барон был прав: сейчас он находился не в том положении, чтобы и дальше блефовать.
Конечно, благословение атташе-генерала Волынцева на эту встречу и даже на игру в поддавки он получил. Однако ни Волынцев, ни генерал Шербетов понятия не имели о том, в какой ситуации он оказался в подземельях базы «Буг-12». И какое фронтовое прошлое связывает его с одним из соратников Отто Скорцени. Подполковник знал, что губительное прошлое обладает свойствами бумеранга. Но даже в кошмарном сне не мог предположить, что бумеранг настигнет его именно здесь, в Албании, поход в которую представлялся всего лишь милой зарубежной командировкой.
Еще несколько минут назад он чувствовал себя признательным Анне фон Жерми за сведения о Штубере. Но теперь он уже не исключал, что утечка этой информации организована была самим бароном. Задумываться над тем, кому же на самом деле служит дочь графа Подвашецкого, бывшего генерал-адъютанта Его Императорского Величества, ему не хотелось.
Открыв папку, подполковник тут же поразился ее содержимым. Перед ним лежала фотография, на коей он рядом со Штубером и фельдфебелем Зебольдом, отличавшимся во время допроса особым рвением, стоял на фоне конторы лесничества, под которое контрразведка пыталась маскировать базу «Буг-12». Потом еще один снимок: он – в окружении германских офицеров, у входа в подземелье базы. И несколько фотографий со сценами допроса.
Причем никаким монтажом все это не являлось: Дмитрий легко мог вспомнить каждый из эпизодов, запечатленных на всех шести фотоснимках. В те недолгие часы плена он находился в таком полушоковом состоянии, при котором не обращал особого внимания на суетившегося рядом эсэсовского унтер-офицера с фотоаппаратом. Причем безразличие Гайдука к стараниям фотографа объяснялось не столько тем, что воздействовать на «фотоаматора» он в любом случае не мог, сколько осознанием того, что шансов на спасение у него почти не оставалось.
А дальше следовали фотокопии протоколов трех его допросов. Причем все они велись на русском языке, и под каждым из них четко просматривались его подписи. Упорствовать при подписании их не имело смысла. Во-первых, все равно его принудили бы оставить эти автографы под жесточайшими пытками, а во-вторых, уже в конце первого допроса Гайдук вспомнил о тайном ходе к Южному Бугу и решился на роль Ивана Сусанина в подземельях базы. Однако для побега ему нужны были целые ребра и ноги, не говоря уже о почках.
Единственная возможная хитрость, к которой он прибег тогда, – предельно изменил почерк и столь же предельно исказил конфигурацию своей подписи – все, что он мог сделать в те роковые минуты, если не для самого спасения, то хотя бы для сотворения иллюзии о нем.
– Ничего нового в этой папке не нахожу, – проворчал сейчас Дмитрий, отодвигая досье.
– Как и я для себя, – заметил фон Штубер, отодвигая бумаги еще дальше, к стенке каюты. – Но ведь и рассчитана она не на наши с вами воспоминания.
– Тоже верно. Должен признать: уже тогда, на базе «Буг-12», вы неплохо подготовились к тому, чтобы шантажировать меня.
Штубер извлек из папки фотографии, снова бегло просмотрел их, заметив при этом, что фотограф из унтер-офицера, забавлявшегося тогда фотоаппаратом, всегда был никакой, и только тогда отреагировал на слова русского:
– После того как мы захватили базу, лично вы никакого интереса для нас уже не представляли. Вот если бы вы оказались в плену хотя бы за две недели до того, как мы вышли к Южному Бугу… А так… Сама эта недостроенная, с русской небрежностью сварганенная база оказалась совершенно ненужной; изучить ее подземелья мы смогли и без вашей помощи, причем в течение всего лишь часа. Что мы и продемонстрировали после вашего – тут уж следует отдать вам должное – хитроумного побега.
– Тогда к чему все это? – указал Дмитрий на папку.
– Видите ли, без ложной скромности сообщу вам, что уже в годы войны я опубликовал в научных журналах несколько работ, обобщенно говоря, по психологии «человека на войне». В частности, по психологическим аспектам действий наших войск на оккупированных территориях, в условиях партизанского сопротивления и диверсий. Далеко не всем в СД и в Генштабе вермахта нравилось то, какие факты я использую в своих работах, как преподношу их и к каким выводам прихожу, но…
– Хотелось бы знать, к каким именно, – попытался иронизировать Гайдук, однако барон иронии не внял.
– Но… – повторил он, – уже в сорок втором году в определенных кругах в Берлине о бароне Вилли фон Штубере – сыне известного со времен Первой мировой германского генерала фон Штубера – больше говорили не как о диверсанте, выпускнике разведывательно-диверсионных Фридентальских курсов особого назначения, а как… о «психологе войны».
– Неожиданный поворот, – признал флотский чекист, вновь беря в руки фотографию, на которой он стоял у входа в подземелье базы «Буг-12».
– К сорок четвертому году я стал автором двух книг, а после войны к ним прибавилась еще одна, которую я назвал «Психологией поражения». Именно она буквально месяц назад представлена была на соискание сразу двух докторских степеней в двух разных университетах Италии – доктора психологии и доктора философии. Впрочем, мы слегка отвлеклись.
– Просто вы забыли уточнить, что первоначально все материалы этой папки предназначалась не для отчета перед Главным управлением имперской безопасности и даже не для моей вербовки, а исключительно для работы над вашей «Психологией поражения».
– «Психологией победителей». Вторая книга называлась именно так. Однако ни в нее, ни в последний свой фолиант связанные с вами материалы я не вводил. Точнее, из последней книжки я их попросту изъял, поскольку стало известно, что вы не только уцелели в прошлой войне, но и занимаете солидный пост в контрразведке флота. Возможно, я использую их в следующей книге, которая увидит свет в виде психологических записок фронтового контрразведчика. И вот здесь вырисовывается предмет для сделки: если мы с вами договоримся о сотрудничестве, ваша фамилия будет изменена. В конечном итоге дело ведь не в фамилии того красного командира, с которым судьба свела меня на одной из советских авиабаз. Разве не так?
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 91
