душах тоже ворочался лютый зверь, жаждущий крови. Оставалось только распахнуть клетку.
Сама эта парочка была слабовата и трудноуправляема. Ей нужен был ведущий, который заразит своим мироощущением и бредом. И Богомолов вписывался в эту роль идеально.
И опять все получилось. Фармацевтика, гипноз и вдумчивая работа, когда чужую личность мнешь, как пластилин. И вот уже у Трифонова под контролем своеобразная секта. Где Глас Господа – это он сам. Длань Господа – это Богомолов. А Пальцы Господа – это оставшиеся два психа.
Сам Трифонов не верил ни в бога, ни в черта, только в науку и в то, что человек – это всего лишь подвижный мешок с костями. Но роль транслятора высоких истин ему пришлась по душе.
Он считал себя пастухом. А троицу – овцами. Такими зубастыми овцами, которые кидаются и рвут глотки куда лучше волков.
Дальше пошли испытания секты в деле. Ревизор и его свора по указанию Гласа Бога вышли на свою первую коллективную охоту.
Жертву – какого-то обильно татуированного воровскими наколками бродягу они настигли в речной пойме на юге Москвы. Буквально растерзали его, пока что неумело. И Богомолов торжественно отсек у убитого кисть левой руки, которая творила зло.
У психиатра не только успешно прошел опыт, открывающий гигантские перспективы. Но он приобрел трех марионеток, готовых для него на все. И останавливаться не собирался. У него были большие планы.
Трифонов никогда не отличался честностью и щепетильностью. Да и его научная одержимость требовала приличных материальных затрат. Сперва он покрывал свои потребности махинациями с наркотическими препаратами, в результате чего приобрел некоторые связи в теневом мире, где обитают спекулянты, воры, разная уголовная шушера.
Но новый этап исследований требовал гораздо более серьезных вложений и редких препаратов, ингредиентов. Кто мог выполнить его запросы? Да практически никто. Исследования стали тормозиться. Ему нужны были зарубежные препараты, за любые деньги. И нужны были эти самые любые деньги.
Ему повезло. Он вышел на беглого одесского спекулянта Колю Хомяка, который стремился закрепиться в Москве. И который помог достать один редкий химикат, заявив, что для него это не так трудно, поскольку у него есть канал.
У Хомяка возникли проблемы с местными уголовниками. И Трифонов ему помог. Послал своих зубастых овец. Проблему они решили кардинально и без особых усилий.
Потом была вылазка в Одессу, где ждала партия редких веществ. Одессит устроил сделку. Но платить было нечем, а препараты нужны здесь и сейчас. И Трифонов дал указание своим зубастым овцам просто забрать товар.
Маньяки церемониться не стали. Прихватили и химикаты, и часы на продажу. Прикончили старшего шайки контрабандистов. Отрубили ему руку. И вернулись с победой в Москву. Как ни в чем не бывало.
Примечательно, что у команды вдруг проснулась чрезвычайная хитрость и изворотливость при совершении «богоугодной кары». И при выполнении указаний Гласа Божьего, то есть Трифонова. Они не упускали и не забывали ничего, заметали следы не хуже профессиональных шпионов, а то и лучше.
Вот только они неизменно, на радость следователям, оставляли след в виде отрубленной кисти левой руки. Чем весьма напрягали Трифонова. Он пытался это прекратить, но все оказалось сложнее.
Отрубленная длань нечестивца – это такой крючок, на котором висел и остальной бред группы, и готовность маньяков к действию, и стремление умирать и убивать во славу сверхценной идеи. Убрать этот крючок – и разом схлопнется все пространство измененной реальности. Так что пришлось мириться.
Потом Трифонов каким-то образом связался с американской разведкой. И начал исполнять их поручения. Самые грязные. Такие, как зачистка провалившейся агентуры. Те самые убийства. На этом засыпался Церковер и погиб.
Впрочем, горевал по его поводу Трифонов недолго. Ведь это был еще один успешный эксперимент. Еще одна победа. Всем своим «зубастым овцам» он вбил в голову алгоритм – если попался, покончи жизнь самоубийством. Не верилось, что удастся сломать инстинкт самосохранения. Но ему удалось. И Церковер при задержании, не раздумывая, воткнул себе в горло заточенную отвертку.
Связавшись с американцами, похоже, он получил доступ к необходимым веществам и препаратам. Отпала нужда и в махинациях. И в деньгах. И в одессите Хомяке, который перешел из ранга необходимого и ценного партнера в ранг потенциального опасного свидетеля. Вопрос был решен просто и радикально – как всегда. И еще одна кисть руки появилась в логове, которое «зубастые овцы» присмотрели для себя в Подмосковье. Это было место их сбора, капище и место духовной работы во имя жестокого Господа.
То, что вокруг него кровь течет рекой, Трифонова нисколько не смущало. Даже наоборот – испытывал какое-то жадное удовлетворение и сладостную дрожь от своего могущества. Он настолько сжился в концлагере со смертью, что не мог расстаться с ней. Не пугала она его, не отвращала, наоборот, тянула. Только одно условие – если смерть не твоя. Своя пугала его до коликов. До фобии.
И все же исследования шли недостаточно бодро. Трифонов понимал, что ему далеко до достижений доктора Штейна. До тех самых достижений, результаты которых были записаны в тетрадь с кожаной обложкой. Эта самая тетрадь снилась Трифонову по ночам. Она была вожделенным гримуаром средневекового алхимика, таким планом движения к философскому камню. К настоящей власти.
Впрочем, это были лишь мечты. Трифонов считал ее утерянной во время освобождения концлагеря. Сгорела она от того проклятого советского снаряда. А вместе с ней сгорели полученные колоссальным трудом и кровью грандиозные научные достижения.
И тут к нему в отделение попадает журналист Басин. Тот привычно допился до белой горячки.
Трифонов знал Басина еще по освобождению конц-лагеря Гарденхауз, и отношения были почти приятельские. Время от времени клал журналиста к себе в отделение и пролечивал от алкоголизма, правда, надолго не помогало.
Во время одного такого задушевного разговора с воспоминаниями о былом Басин и выдал, что, когда брал интервью у Хазарова, тот обмолвился про какую-то тетрадь, которую нашел в развалинах концлагеря. Точнее, нашел не тетрадь, а кожаный баул. Взял его под трофеи – все тогда ими баловались. А почти через шесть лет разбирал на даче барахло и наткнулся на него. Материя на дне истлела и порвалась, а под ней оказалась спрятанная тетрадка.
Все же случайности правят миром. Вот и в этом деле – все вот так вроде бы случайно крутилось вокруг этого концлагеря. Кто-то сидел, кто-то освобождал, и теперь все они завертелись в новой страшной круговерти. Удивительно. Живут люди, работают и пересекаться не должны – слишком большие масштабы бытия, слишком много пространства и людей вокруг. Но пересекаются. Затягивает их
