могло только чудо.
Карл сунул в открытую дверцу печки длинную щепу, огонь мгновенно уцепился за сухую, ломкую древесину, пополз к пальцам. Законный неторопливо прикурил от нее, закрыл глаза.
«Если кто и сотворил чудо, так это Карл», – подумал Бунин.
– Все понимали, у Жакана два выхода, – тихо произнес законный, – первый – расколоться. Никто бы из зэков его не осудил. Вину на себя взять – не кореша заложить. Второй – самому уйти из жизни. А он держался. Где только силы брал?
– Ты помог ему?
– А как поможешь? – Карл зло улыбнулся и выпустил струйку дыма в дверцу печки. – Ментам нужно дело закрыть. Значит, Жакан обречен. Ничто не могло его спасти.
– Но ты спас его?
– Как видишь.
– Расскажи.
– Не люблю болтать, – лицо Карла вновь стало будничным, исчезли тени под глазами, из взгляда пропали злость и настороженность. – Пришлось помочь ментам, преподнести им убийцу дубака на тарелке с голубой каемкой. Уже пару месяцев прошло, как я одного стукача на зоне высчитал. Из-за него двое пацанов на лесоповал ушли. Если б он знал про Жакана, сдал бы и его. Не знаю, как так получилось, – Карл вскинул голову и самодовольно рассмеялся, – но однажды менты нашли стукача повешенным в сортире. Все чин-чинарем выглядело – форменное самоубийство. Висит на электрическом шнуре, табурет под ним опрокинутый, в кармане лежит собственноручно написанное признание в том, что это он дубака заточенной тарелкой вальнул, а потом испугался, совесть замучила, вот и свел счеты с жизнью. Менты не стали испытывать судьбу, списали убийство на стукача. Дело областная прокуратура вела, ей и карты в руки… – Карл хлопнул ладонью по колену: – Все, время воспоминаний окончилось.
Бунин уже лежал в кровати, даже через толстое стеганое одеяло чувствовалось тепло близкой печки. Темнота была такая, что хоть глаза выколи. Николаю тут же припомнились страшные годы, проведенные им в неведении – вернется к нему зрение после аварии или нет. Такая же темнота окружала его с утра до вечера, плотная, казалось, ее можно резать ножом, щупать руками. И лишь по ночам он начинал «видеть», приходили сны. Яркие, красочные, цветные… и каждое утро его ждало разочарование.
– Николай, – достиг слуха Бунина тихий голос Карла.
Вначале парню показалось, что голос был не настоящий, а придуманный, внезапно вспомнившийся, возникший на границе сна и яви.
– Николай, ты уже спишь? – переспросил законный.
– Думаю.
– Думать буду я, – Карл глухо рассмеялся и тут же закашлялся, – у тебя не получится, ты многого не знаешь.
– Если мы вместе попали в историю…
– В историю, – передразнил Карл, – то, что случилось, называется непоняткой, муткой. И ее нужно поскорее прояснить. Если тебя хотят убить, нужно хотя бы узнать – за что именно. У тебя есть телка, которую не будет жалко и которая мало о тебе знает?
Николай не сразу понял, про что говорит Карл. Но ситуация сама подсказывала ответ. Совсем недавно тоже был дачный поселок и девушка – Лера.
– Что значит «не жалко»?
– То и значит. Клару мне теперь жаль, – тихо сказал Карл.
– Зачем понадобилась телка? – последнее слово Бунин проговорил с усилием.
– Ты сначала ответь, а потом узнаешь, что предстоит делать. Надеюсь, все обойдется, но все же.
– Если надо, найду.
– Тогда все отлично. Можешь спать.
Глава 9
Легкий «кукурузник» тряхнул порыв ветра. Самолет летел низко. За иллюминаторами с двух сторон простиралось поле. По зеленому, с желтыми пятнами выгоревших на солнце хлебов, прокатывались волны.
Казалось, что вся земля вымерла – ни домика, ни человека, ни даже одиноко пасущейся скотины. Помощник пилотировал самолет, а командир – бывший военный летчик Иван Калинин – сидел посреди салона на перевернутом дощатом ящике. Вместо того чтобы любоваться красотами, открывавшимися за бортом, он тупо смотрел на незакрытую дверь в хвосте самолета. За дверью располагался самый примитивный сортир – помост, а в нем прорезанное ножовкой отверстие. «Кукурузник» не сверхзвуковой истребитель, на нем все значительно проще, от управления до «удобств».
Иван Калинин думал о том, что жизнь его по большому счету не удалась. Не летал он уже четыре года. С того самого дня, когда трижды латаный-перелатаный транспортный самолет, выработавший свой ресурс еще на закате Советского Союза, таджикские власти продали за границу. С полгода Калинин еще послужил в армии, но на весь аэродром, на всю летную часть оставался только один «живой» самолет, да и тот поднимался в воздух не чаще двух раз в месяц.
Иван вовремя сообразил, что пройдет еще полгода, и он сопьется окончательно. Жена его бросила в середине девяностых, когда прожить на зарплату военного летчика стало невозможно. Ушла без скандала, без выяснения отношений, просто однажды после крутой пьянки Калинин проснулся и обнаружил, что остался один. Все ценное, что еще оставалось дома, жена забрала с собой, а взамен оставила короткую записку: «Ты – скотина. После того что ты сделал, видеть тебя не хочу. Ухожу навсегда». Что именно сделал Калинин той ночью, он припомнить так и не смог. До сегодняшнего дня это оставалось для него тайной, причем без всяких шансов на прояснение. А может, имелась в виду не ночь, а вся жизнь?
Жену он искать не стал. Если женщина забрала с собой даже сделанные ею на дни рождения мужа подарки, она уж точно не вернется. Спасение, как казалось тогда Калинину, он нашел в заброшенном доме своей покойной матери.
Дом располагался в пятидесяти километрах от Душанбе. Поселок небольшой. Когда-то здесь начали строить филиал сельхозмашиностроительного завода, да так и не успели окончить. Часть строителей, приехавших из России, остались жить в Таджикистане возле умершей стройки. Местные жители к ним привыкли и уже не воспринимали как чужих. Калинин прекрасно вписался в поселок, зарабатывал тем, что занимался извозом на стареньком микроавтобусе. Сидя за рулем доисторического польского «жука», он иногда воображал, что вновь оказался за штурвалом самолета, что шоссе – это взлетная полоса, и стоит потянуть руль-штурвал на себя, как машина оторвется от асфальта и воспарит, неся своего владельца в небесные выси, туда, где даже днем видны звезды.
Мечтать, говорят, не вредно. До поры до времени так думал и Иван Калинин, спрятавший военную форму в глубины необъятного платяного шкафа. Денег на жизнь хватало – много ли надо одинокому мужчине? Но отложить на покупку нового микроавтобуса не получалось. Вот тут и возникло искушение.
Однажды в холостяцкий дом постучал приезжий – видный мужчина, обходительный, в светлом костюме. Калинин вначале подумал, что пришли договариваться насчет аренды микроавтобуса, но ошибся.
