Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
Бабка гонялась за Алешкой с тяпкой, грозила поджечь дом и рассорилась со всей его родней. Тем временем милицейская сводка попала в райком тогда еще единственной партии, и хитроумные идеологи-пропагандисты решили подать уникальный случай как пример здоровой реакции народа на решения руководящей и направляющей силы.
Про сознательную бабушку Полину напечатали в районной газете, потом в областной, потом приехали корреспонденты из «Правды» и «Известий». Ее портреты в единственной приличной одежде – «похоронных» платье и платочке – увидела вся страна, а «живьем» Полину показали по областному телевидению в передаче «Народ и партия едины». Говорил за нее в основном секретарь райкома, который и выступал героем, правильно воспитавшим народ, но и бабка довольно бойко кивала головой и даже сказала что-то идеологически выдержанное и патриотичное.
В конце концов Полину наградили медалью «За трудовую доблесть» и дали персональную пенсию – сто двадцать целковых вместо шестидесяти. Самая злостная самогонщица Дураевки очень радовалась такому обороту, потому что теперь участковый к ее дому и близко не подходил и можно было использовать новый аппарат на полную катушку. А Алекс извлек для себя первый и очень важный урок, который, собственно, новым не являлся, потому что поговорка «Не бойся грешным быть, а бойся грешным слыть» известна в России достаточно широко.
Отец был вечно замызганным механизатором, мать – пахнущей навозом скотницей, и делать жизнь с родителей Алекс не собирался. Когда пришла пора служить, он просился в летчики, но после отборочной комиссии оказался в стройбате, где и отбыл установленный срок, ни разу не взяв в руки автомат, но полностью испытав все прелести самой жуткой дедовщины, когда первую часть службы превращают в дерьмо тебя, зато вторую это проделываешь уже ты.
Там он сошелся с приблатненным Ленькой Ярцевым из Тиходонска и после дембеля поехал к нему. Тот свел Алекса с кое-какими людьми и обещал помочь встрять в денежный бизнес, но Леньку скоро зарезали по пьяному делу, пришлось пробиваться самому. Казалось, что жизнь постепенно налаживается, но шеф решил сожрать его, а с ним тягаться трудно... И вот теперь он стоял на грани того, чтобы опять вернуться к начальной точке своего тиходонского бытия.
О его падении всем уже известно, ни Петька, ни Игорь не заглядывают в «штабную» палатку и не спрашивают советов и указаний, значит, палатка перестала быть «штабной», а он перестал быть для них старшим. Игореха, сволочь, не зря дудел Желтому в уши, скоро его поставят здесь главным...
– Уйди, идиот! – заверещала Светка. – Своей жене предлагай, чучмек немытый! Я не забыла, что ты рассказывал!
– А чэго я рассказал? – по гортанным переливам Алекс узнал голос Томаза.
– Как вы там у себя драли всех русских баб подряд, а если что-то на болт наматывали, то не лечились до конца курортного сезона! Чтобы зря деньги не тратить и лишний раз жопу не колоть!
– А! Эта кагда было! Сэйчас курортны сэзон совсэм нэ стал. А я ваабщэ ничэм нэ балэл. Нэ бойса, я чыстый...
– Пошел отсюда!
Алекс выглянул из подсобки.
– Что случилось?
– Он мне отсосать предлагает! – возмущенно пожаловалась Светка. – Нашел соску!
С улицы в палатку заглядывал Томаз и плотоядно улыбался.
– Что я плохого сказал? – удивился он. – Алэкс уйдот, тэбя тожэ Ныколай дэржать нэ станут. Ко мнэ иды. Но сама панимаэш...
– Ты меня не провожай, – зло сказал Алекс. – Может, я никогда не уйду! Может, твой Николай сам отсосет!
Томаз подкатил глаза и покачал головой, давая понять, что очень удивлен такой дерзостью. Потом повернулся и пошел к своему лотку.
«Передаст», – подумал Алекс.
«Грузин передаст», – вспомнился анекдот, но веселья не прибавилось. Настроение стало еще хуже. Как будто на тебя надвигается поезд, ты видишь его, но не можешь убежать. Так бывает в кошмарных снах.
Уехать обратно в Дураевку? Тут никто не знает, откуда он родом, а со смертью Леньки все нити, ведущие в его прошлое, оборвались. Там его не достанут... Но что делать в глухой дыре? Он ездил туда один раз пару лет назад и обнаружил, что ровным счетом ничего не изменилось. Отец с матерью такие же зачуханные, жалуются, что денег совсем не платят и украсть уже почти нечего...
Алекс заявился эдаким городским тузом: тачка, прикид, на шее цепура, на руке гайка, в кармане баксы, рядом Светка... Там все это действует на психику. На фоне тех баб Светка – кинозвезда. Бывшие приятели рты раззявили, подумали, что он хорошо поднялся. А цепура и гайка были заемными... Нет, туда только в крайнем случае... Но он чувствовал, что в ближайшее время жизнь поменяется очень круто. И уже сейчас можно не придерживаться обычного распорядка.
– Бросай это дело, – сказал он Светке. – Закрывайся!
– Так рано еще, – удивилась она.
– Все равно торговли нет.
– А если Николай Иванович придет?
– Ну и хер с ним! Кто он мне такой?
Пожав плечами, Светка убрала с прилавка весы, опустила ставню и повесила здоровенный замок, играющий, понятное дело, символическую роль.
– Пойдем к Илье.
– А деньги? – удивилась Светка.
– Ты ж наторговала.
– Но это не наши... – наткнувшись на недобрый взгляд, она замолчала.
У Ильи к концу дня собирались те, кто удачно расторговался, кому надо обсудить текущие дела, заключить сделку, встретиться с нужными людьми. Приходили авторитеты разных мастей, теневые хозяева рынка. Иногда заглядывал сам Север, который «держал» рынок уже несколько лет после смерти Шамана. Но он не сидел ни на веранде, ни в общем зале – проходил куда-то в глубину помещения, где находились специальные кабинеты и где Алекс никогда не бывал.
Они со Светкой сели за один их трех свободных столиков в углу веранды, заказали мясо, водку и овощи, собственно, больше здесь ничего и не подавали.
– Что делать будем? – внезапно спросил Алекс, когда алкоголь растопил владевшее им напряжение.
– В смысле? – Светка раскраснелась и выглядела очень привлекательно. И хотя она не пользовалась ножом, накалывая ломоть свинины на вилку и кусая от него, и не мылась после пыльного и жаркого дня торговли, это не снижало впечатления. Алекс просто не обращал внимания на такие мелочи.
– Если шеф меня нагонит, пойдешь под него или под Томаза?
Она внимательно рассматривала очередной кусок мяса, будто примериваясь, как лучше от него откусить. Потом пожала плечами:
– Как получится. Жить-то надо...
– А если вместе уйдем? – это прозвучало как предложение руки и сердца. Светка положила вилку с наколотым ломтем на тарелку.
– По-серьезному, что ли?
– А чего?
Шутка шуткой, а в городе у него не было человека, ближе Светки. Да и во всем мире, пожалуй, тоже. То, что она трахалась со многими до него, да и при нем, значения не имело. Есть момент «до», а есть момент «после». «До» трахаются все, целки-то давно перевелись. На свадьбе молодая сидит в фате, целомудренно опустив глаза, и поди разберись, сколько групповух у нее за спиной и сколько курсов лечения прошла она в местном вендиспансере...
А Светка была все время на глазах, и, по крайней мере, он точно знает, что она ничего не ловила и карточку в диспансере на нее не заводили. Так что все старое можно отбросить как несущественное. Вот если «после» она позволит что-либо такое, тогда дело другое: можно и молотить ее смертным боем, и обливать кипятком, и даже ножом щекотать...
– Конечно, по-серьезному! – совсем уверенно проговорил он.
Она снова пожала плечами:
– Давай...
– Тогда за это! – глухо ударились стаканы, до половины наполненные водкой. Обручение состоялось. Жених с невестой до дна выпили за будущую счастливую жизнь. Алекс с силой выдохнул воздух.
– Если понадобится, уедем в деревню, пересидим. Там торговых точек мало, можно ларек открыть для начала, а потом развернуться...
– Че там делать в деревне... – скривилась Светка. И под воздействием внезапно пришедшей мысли спросила: – А с Кривулей что?
– Его мы не возьмем. И рассказывать ему ничего не надо!
– А... – Светка запнулась, подыскивая слова. Она не была чрезмерно стеснительной, но в положении невесты говорить о некоторых вещах неприлично для самой раскованной и лишенной предрассудков дамы.
– И групповухи закончились. Только если я скажу. Для друзей... Нет, и то вряд ли. С этим покончено.
– Хорошо, – Светка кивнула. – Кривуля какой-то мудак! Зачем он у нас с Зойкой бабки отобрал? Раз та фифа не поняла, какая ему разница? Я уже и пожалела, что ее привела – строит из себя кинозвезду! А знаешь, где она начинала? На автовокзале! Мы с Зойкой до такого никогда не опускались...
Острыми мелкими зубами Светка откусила очередной кусок мяса, продолжая говорить с набитым ртом.
– А этот напал на меня, как бешеный. Кого привела, да откуда она, да хорошо ли ее знаю, да что, да как... Расспрашивал, выпытывал, как будто боялся чего...
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
