ночью среди зимы он поджег ваш дом. И что, идти с десятью детьми к родственникам в другую двадцатипятиметровую избу? Вот и выработали за столетия терпеть и ни с кем сильно не ругаться. А для сброса агрессивности у нас всегда были деревенские бои стенка на стенку, чего тоже никогда не было в европейских странах.
Шикарно расправился он и с европейским понятием свободной личности:
— Да, согласен, в России никогда не было свободы в вашем понимании этого термина. Зато в России всегда было такое понятие как вольность. Если свобода — это правильная свобода, то вольность — это свобода неправильная, это проявление свободы не по законам или биллям, а по собственному хотению. Подчинялся, подчинялся, а потом вдруг взбрыкнул и не подчинился. Это и есть наша вольность. Кстати, можете себе записать, что есть главная тайна русской души, она выражается пятью словами: «Ты моему нраву не прикословь!» Причем это касается не только мужчин, но и самых послушных девушек. В один прекрасный день они могут так взбрыкнуть, что психоаналитики всего мира с ума сойдут.
— Откуда ты это только знаешь? — частенько спрашивал его потом Алекс.
— Да так, откуда-то, — неопределенно пожимал плечами Жорка.
Разумеется, хазинские спичи мало в чем убеждали мелкобритов в компании с матрасником, зато удивительным образом действовали на Копылова. Любые назидания от людей взрослых он всегда принимал в штыки, зато то же самое высказанное ровесником тут же врастало в него словно собственным знанием.
16
Вере по почте пришел вызов на оформление наследства бабушки, и перед тем как уехать в Тверь, она затеяла со своим гражданским благоверным серьезный разговор.
— Я все же хочу купить в Питере себе однокомнатную квартиру.
— И что ты будешь с ней делать?
— Иногда прятаться от тебя, иногда приглашать своих родственников и друзей.
— Супер!
— Только мне не хватает пяти тысяч. Та, которая мне нравится, стоит двадцать тысяч. Не мог бы ты…
Ничего себе! Оказывается, она втихаря уже себе и хату выбрала! А что, если он не станет ее отговаривать?
— Пять тысяч? Не вопрос, конечно, дам.
— Не дам, а одолжу, — поправила она.
— Конечно, одолжу.
Отправляясь из дома в «Бирему», он гадал, что это было: демонстративный жест независимости, проверка его отношения к ней, предтеча будущего охлаждения? Положительно, невеста продолжала его регулярно удивлять.
Похожая ситуация у него была и с Люсьен, которая тоже старалась убедить Алекса купить нормальную квартиру для нее, вернее, для их любовных свиданий. Всего-то и надо было каких-то сорок тысяч баксов. Ты, мол, за месяц столько зарабатываешь.
Простая вроде бы арифметика, но весь организм Алекса упорно сопротивлялся ей, не желая расставаться с «нажитой непосильным трудом» зеленью. Было даже не очень понятно, почему, собственно, он такой жадный: неужели просто денег жалко? Тем более, пример дивы Инны с ее папиком был перед глазами. Только потом до него дошло: такой подарок автоматически его самого превращает в унизительного покупателя женских любовных услуг за энную сумму.
Разумеется, при высказывании вслух все это выглядело ужасно неубедительно и даже глуповато. Впрочем, вода камень точит, и на десятое упоминание он выдвинул Люсьен свое условие сделки:
— Хорошо, но я покупаю эту квартиру на свое имя. Ты в нее заселяешься, а через три года я ее переоформляю на твое имя.
— Три года — что это за срок такой? — совсем не обрадовалась она. — Чтобы я тебе успела надоесть и ты нашел бы подходящий повод для разрыва? Или тебя за это время подстрелят, и я у разбитого корыта?
Насчет «подстрелят» довод был стопудовый.
И сегодня после разговора с Верой, когда Люсьен принесла ему в отельерную чай с бутербродами и снова спросила «надумал или еще нет», он сказал ей так:
— Хорошо, давай я покупаю тебе квартиру, но мы с тобой полностью все прекращаем, ты увольняешься из «Биремы» и больше мне никогда не звонишь.
— Это ты меня решил проверить? За деньги я с тобой или нет? — горничной и это было не в масть.
— Просто ты с квартирой сразу превратишься в мою вторую семью. Против тебя как возлюбленной я ничего не имею против, но как вторая семья… — Алекс сделал весьма выразительный жест руками, мол, увы и ах.
Минуту Люсьен молчала, поигрывая пустым подносом.
— И ты готов хоть завтра пойти в банк и дать мне эти деньги?
— Не совсем так. У меня есть еще одно условие: квартира будет куплена не мной.
— Как это?
— Богатым папиком должен быть другой. Например, бывший хозяин «Биремы». Ты же сама говорила, что он к тебе когда-то крылья подбивал. Вот и пофлиртуешь с ним при народе, пару раз в кабак сходишь, в номере у него пару часов посидишь, а потом с загадочным видом оттуда прокрадешься на выход.
— Да ты у нас настоящий сутенер, — сердито вспыхнула девушка.
— О Господи! Опять все не так! — взмолился он. — Придумай лучше!
— Это ты так из-за Веры стараешься?
— Нет. Я всегда и во всем стараюсь только из-за себя. В общем, ты услышала мои слова: квартира должна быть якобы куплена не мной!
Глаза оскорбленной Люсьен метали молнии и другие электрические разряды. Терпеть это было малоприятно, но, с другой стороны, не может же он весь окружающий мир сводить только к таким частным любовным разборкам. Самое время выйти на улицу, встряхнуть головой и переключиться на что-то другое.
Тут как специально еще несколько шкурных дел подоспело. Сначала домушник Тимоня купил почти новый крузак на якобы одолженные у Копылова деньги, что произвело разброд и шатания среди остальных «боксеров». Всем им тут же захотелось стать под знамена щедрого отельера.
Следом и адвокат Циммер определился с покупкой ресторана и стал допытываться у Алекса, сможет ли тот отмазать его беззащитную собственность от ретивых бандюганов.
— Только если сам стану рэкетиром, — отвечал Копылов.
— Согласен не глядя. Становись.
Сложив эти исходные данные, отельер отправился на стрелку с Черепом. Предложил ему: беру еще двух «боксеров» на полное содержание в качестве крыши для ресторана моего приятеля. Ответ удалось получить не сразу. Сперва Лукач с подручными прокатился на фазенду посмотреть, как там жируют Тимоня с напарником. А днем позже в сопровождении некой тридцатилетней дамы наведался уже в «Бирему». Захотел якобы просто осмотреть отель и пообедать в буфетном кабинете с его хозяином. Алекс терялся в догадках, ведь не мог же Череп базарить о делах при даме. Тогда о чем? Лукач никуда не спешил, внимательно изучал меню, задавал вопросы о блюдах и закусках, марках вина
