холла горела тусклая лампа.
Два окна справа были плотно занавешены, и шторы пропускали лишь слабый намек на свет. Остальная часть коттеджа таилась в темноте, как в кошмаре Марка.
– В последний раз я был внутри, когда домом владели Пембертоны. – Он кивком указал на окна справа. – Но если она не переделала все полностью, то вот это спальня.
– Подождите! – воззвал доктор Кент, но его никто не слушал.
Продравшись через кусты, Марк протиснулся мимо обоих окон. Они были небольшие, и отливы находились на уровне пояса. Однако установленные, по-видимому, недавно современные подъемные окна оказались запертыми изнутри. Открыть их снаружи не представлялось возможным, как и разглядеть что-то за плотными шторами.
Следуя за Марком, Тоби Сондерс постучал по стеклу костяшками пальцев и позвал хозяйку по имени. Ответом ему была тишина, густо напитанная запахом мокрой травы и листьев.
– Возможно, дама просто рано поднялась, – осторожно предположил доктор Кент.
– В такой-то час? В воскресенье? – Тоби вытянул шею и огляделся.
– Дорогой мой, я встал в шесть. Доктор и миссис Уокер, как вы должно быть помните, вставали даже раньше.
– И вы полагаете, что наша Роуз тоже ранняя пташка?
– Э… пожалуй, нет.
Марк мельком взглянул на него. Доктор Кент – в своем обычном мятом твидовом костюме, из одного кармана которого высовывался набитый табаком кисет, из другого – литературный еженедельник – стоял на дорожке перед дверью. Марк пробежал мимо него в крошечный, с низким потолком холл, отделанный панелями. Справа была современная, окрашенная в белый цвет дверь.
Дверь была закрыта. Он покрутил ручку, потом опустился на колени и заглянул в замочную скважину, но увидел только вставленный в нее с другой стороны ключ. Тоби, отодвинув Марка в сторону, тоже заглянул в замочную скважину и выпрямился. Мужчины посмотрели друг на друга и, отступив от двери, огляделись. Если не считать маленького столика с лампой под янтарным абажуром, единственным украшением была картина в рамке на стене – большой черно-белый рисунок Гойи «Шабаш ведьм». Мимо проплыл клочок тумана.
– Бренда… – произнес Марк.
– Бренда?! – удивленно воскликнул Тоби. – Ты же не думаешь, что Бренда там?
– Нет, конечно. – Марк взял себя в руки. Тоби повернулся и с силой пнул ногой закрытую дверь.
– Могу ли я предположить, – доктор Кент повысил голос, – что мы уже достаточно громко заявили о своем присутствии?
– Послушайте, сэр. Как вы понимаете эти слова: «Вы опоздали. Она это сделала»? Что вы об этом думаете?
– Ничего не могу сказать. Пока. Но мы ведь наверняка можем войти, не ломая дверь?
– Никто и не говорит, что нужно ломать. Есть другой способ, – сказал Тоби, – которым все мы пользовались в детстве. Нам нужна газета. Любая! Нет, погодите! Сойдет и кое-что другое. Доктор Кент! Можно мне вашу «Сэтердей ревью» из правого кармана?
– Это? – Доктор вынул сложенную газету и рассеянно посмотрел на него. – Для чего?
– Чтобы открыть дверь. Дайте я покажу.
Темно-карие глаза под морщинистыми веками оживились; пробудившийся в них юношеский задор контрастировал с поседевшими волосами. В свое время доктор Кент был известным теннисистом и до сих пор выходил на корт и играл неплохо; сложенную трубочкой газету он держал в руке, словно ракетку.
– Когда я сказал, что мы можем войти, не ломая дверь, я иронизировал. Вы же не станете ее ломать? Вы ведь не это имели в виду?
– Именно это, – тихо сказал Марк Рутвен. – Послушайте, я не хотел вам этого говорить. Десять против одного, что вы правы. Мисс Лестрейндж, вероятно, приняла снотворное. Ничего страшного, мы всего лишь попадем в неловкую ситуацию. С другой стороны, есть мизерный шанс, что там моя жена – успокойся, Тоби! – и я хочу убедиться, что с ней ничего не случилось.
– Понятно. – Морщинистые веки доктора Кента снова дрогнули. Он передал газету Тоби.
– Марк, – воскликнул Тоби, – ты ошибаешься. Ни о каком убийстве и речи нет. Как и тот случай в спортзале, это…
– Не важно. Действуй.
Тоби опустился на колени перед дверью, разложил еженедельник и подсунул его в узкую щель под дверью.
– Есть ручка или карандаш? Марк, ты знаешь, что делать?
Марк кивнул, наклонился к замочной скважине и, вставив в нее карандаш с ластиком на конце, подтолкнул ключ, который упал на газету с другой стороны двери. Тоби Сондерс осторожно потянул газету и поднял появившийся из щели ключ.
– Вот так! – Тоби выпрямился, перевел дух и ударил кулаком по ладони. – Вот так! Ты, Марк, волнуешься больше всех, ты и открывай.
Марк взял ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. Замок щелкнул, и Марк, взявшись за ручку двери, замер в нерешительности.
– Открывай! – поторопил его Тоби. – Говорю тебе, беспокоиться не о чем! Если что-то и случилось, то уж точно не убийство! Это самоубийство.
Марк повернул ручку, распахнул дверь – и мир перевернулся с ног на голову. Он замер в оцепенении.
– Самоубийство?
– Да! Посмотри туда!
Спальню заливал приглушенный янтарный свет. Почти весь пол занимал мягкий шерстяной ковер. Два выходящих на улицу окна в стене справа были затянуты толстыми кретоновыми шторами бежевого и янтарного цвета. У стены слева, между двумя книжными полками светлого дерева, стояла широкая, застеленная кремовым покрывалом кровать. Распахнутая дверь рядом с ней вела, по-видимому, в ванную. У той же стены, ближе к углу, под лампой для чтения с янтарным абажуром из граненого стекла стояло мягкое кресло ярко-зеленого цвета. На маленьком столике обложкой вверх лежала раскрытая книга в темно-фиолетовом переплете.
Но все эти детали отступали на второй план в сравнении с тем, что бросилось в глаза сразу же, как только они открыли дверь.
Роуз Лестрейндж ударила себя ножом в сердце.
Низкий туалетный столик с тремя зеркалами – из-за чего возникало ощущение, будто вокруг одни зеркала, – стоял у самой стены. Задвинув ноги глубоко под стол, Роуз сидела спиной к двери на мягком зеленом стульчике с низкой спинкой. Темные волосы свисали с откинутой назад головы, так что лицо было почти полностью обращено назад.
На ней был белый хлопковый халат с красным цветочным узором, плотно облегавший фигуру и перехваченный завязанным над левым бедром пояском. Пальцы правой руки сжимали рукоять ножа или кинжала; серебристый эфес ярко выделялся на фоне красных пятен. Удар был нанесен сверху вниз, и смерть, должно быть, наступила мгновенно, если не считать предсмертных судорог.
Больше здесь никого не было. В спертом воздухе еще висели запахи косметики, солей для ванны и сигаретного дыма.
Трое столпившихся на пороге мужчин видели в зеркалах свои отражения. Но их взгляды снова и снова возвращались к застывшей в агонии фигуре: ножу, вонзенному в сердце, свисающим черным волосам и широко раскрытым глазам.
