class="title2">
Часть вторая
Умная женщина
Но есть и другой интерес, куда более возвышенного порядка, – интерес сенсационный.
Артур Мейчен. Иероглифика
Глава шестая
– Подождите! Стойте! Не входите!
Все трое имели за спиной немалый жизненный опыт. Но сейчас, потрясенные увиденным, они застыли у порога, не зная, что делать. Сцена жестокой смерти, представленная им во всех подробностях и красках, казалась настолько нереальной, что на какое-то время они просто оцепенели. Первым пришел в себя и сделал шаг вперед Марк Рутвен.
– Подождите! Стойте! Не входите! – негромко сказал доктор Кент.
– Я и не собираюсь, – бросил Марк. Ему и в голову не пришло, что его ответ полностью лишен смысла.
Ноги сами пронесли его по мягкому ковру.
Роуз Лестрейндж заколола себя – все указывало на это, и у Марка не было оснований сомневаться. Теперь, когда он избавился от одного страха, в голове начало проясняться. Но чтобы успокоиться окончательно, нужно было развеять последние опасения.
Слева от двери стоял большой платяной шкаф с одеждой и обувью. Открыв дверцу, Марк убедился, что в шкафу никого нет.
– Не подходите… – предупредил от порога доктор Кент.
– Не буду.
Он прошел мимо мертвой женщины, отражение которой множилось в трех зеркалах. Кроме длинного белого халата с цветочным узором, на ней, похоже, не было ничего. Раньше она так много смеялась, теперь не смеялась совсем. Пятна крови подсохли, тело, похоже, окоченело.
Марк прошел к ванной – никого. Витражное окно заперто изнутри. Бренды здесь не было и быть не могло; все только привиделось в кошмарном сне – отринь, забудь и выкинь из головы!
Он огляделся. Единственная в комнате картина, репродукция работы Антуана Вирца «Молодая колдунья», висела над кроватью. Девушка на картине, если бы улыбалась, напоминала бы Роуз Лестрейндж при жизни.
И все же перед тем, как вонзить в себя нож – Марк взглянул на книгу в темно-фиолетовом переплете и с золочеными буквами на корешке, лежащую на столике у зеленого кресла, – Роуз читала викторианский роман, который взяла у него минувшим вечером.
– Мистер Рутвен! – раздался голос. – Выйдите, пожалуйста.
Марк присмотрелся повнимательнее. Разобрать издалека стершееся от времени название он не мог, но что-то как будто было не так. Определенно…
– Мистер Рутвен!
Марк вышел. Доктор Кент закрыл дверь спальни. И тут все трое заговорили одновременно.
Позже никто не мог вспомнить, о чем именно говорил. Доктор Кент утверждал, что Марк завел лекцию о браке; Марк говорил, что доктор Кент увлекся анализом детективных историй А. Э. В. Мейсона; а Тоби, по словам обоих, принялся в самых крепких выражениях описывать состояние своих чувств, пока доктор Кент не попросил его заткнуться.
– Хватит! Это уже совершенно лишнее. И чему вы, в конце концов, удивляетесь? Вы сами предсказывали, что леди… что она сделает именно то, что и сделала.
– Да знаю я! Знаю, что предсказывал, – почти закричал Тоби. – Но у меня и в мыслях не было, что так оно и выйдет. Понимаете?
– Тоби, – спросил Марк, – откуда ты знал, что она покончила с собой?
– Если уж на то пошло, – Тоби сердито нахмурился, как будто его вынудили совершить акт предательства, – почему ты решил, что Бренда здесь?
– Мне приснилось.
– Приснилось? Тебе просто приснился звонок какого-то шутника, из-за которого и случился весь этот переполох?
– Нет-нет! Звонок был настоящий, наяву. «Вы опоздали, она сделала это». Но сон, в котором Роуз Лестрейндж душила Бренду…
– Ты спятил?
– Довольно, – вмешался доктор Кент, собираясь с силами, чтобы сделать то, что нужно сделать. Одолеваемый беспокойством, разрываясь между тревожными мыслями и необходимостью заняться разрешением практической ситуации, он наконец занял твердую позицию. В этот миг его темно-карие глаза стали похожи на глаза его дочери, Кэролайн.
– Поверьте мне, я понимаю и сочувствую, – сказал он. – Мы все как рыбы в аквариуме. Дышим, но едва шевелимся. Наши собственные чувства, как выясняется, отличны от тех, которые описаны в книгах. Однако! Нам нужно вызвать полицию.
– Полагаю, да, – кивнул Марк.
– Совершенно невероятная ситуация. По крайней мере, для меня. Казалось бы, так просто – поднять трубку и сказать: «Соедините с полицией», – но все во мне противится этому и… – Он замер с поднятым кулаком. – В романах полицию вызывают с такой же легкостью, с какой просят прислать водопроводчика. Но мисс Лестрейндж мертва – и это факт! Э, могу я предложить вам подготовить свои версии событий?
– Разве это так необходимо? – резко спросил Марк.
– Дорогой Марк! Извините, что назвал вас мистер Рутвен. Ситуация чертовски серьезная. Случившееся затрагивает колледж…
– Каким образом?
– Пойдемте со мной, – доктор Кент взял такой же резкий тон, – и я покажу вам. Телефон! Где тут телефон?
В холле, напротив спальни, была другая, более широкая дверь. Открыв ее, Тоби пошарил по стене, щелкнул выключателем, и свет залил отделанную белыми панелями гостиную XVIII века со старинным камином и настоящей, изящной и легкой, чиппендейловской мебелью.
– Вот вам телефон. – Тоби указал на аппарат. – Но ради всего святого, не спешите со звонком!
– Я и не спешу. – Доктор Кент прошелся по комнате. – У нас есть несколько минут. Мисс Лестрейндж мертва! – Он нахмурился, сжал кулак, но не остановился. – Поверить не могу. Нам всем нужно привести в порядок мысли.
На стенах, в явной дисгармонии с обитыми атласом чиппендейловскими креслами, висели черно-белые карикатуры в рамках, оригинальные работы знаменитых газетных художников, более всего прославившихся на ниве самой язвительной сатиры. Политики и общественные деятели, мужчины и женщины замерли в нелепых позах на этом гротескном карнавале шутов.
Еще одно напоминание о Роуз Лестрейндж, улыбающейся и игривой, словно остававшейся живой даже после смерти. В каком-то смысле она все еще была жива, и ее невидимое присутствие грозило серьезными неприятностями, о чем, без сомнения, знал доктор Кент.
– Вот, например! Вы не станете возражать, – начал он, явно испытывая неуверенность в успехе задуманного им предприятия, – если я выступлю в роли инквизитора и задам несколько вопросов, которые, боюсь, задаст и полиция?
– Нет, я не против, – проворчал Тоби. – Марк?
– Нет, не то чтобы… Но почему вы полагаете, что их обязательно станут задавать?
Доктор Кент остановился.
– Потому что кто-то назовет это убийством, – ответил он, – и вы знаете это не хуже меня.
Слово «убийство» прозвучало как гром среди ясного неба.
Марк Рутвен уже задумывался о некоторых неприятных последствиях такого заключения.
– Убийство? Перестаньте! – фыркнул Тоби, пряча беспокойство за беспечной усмешкой. – Разве есть хотя бы что-то, указывающее на то, что это убийство?
– А разве есть что-то, доказывающее самоубийство? – парировал доктор Кент. – Поверьте мне, я вовсе не собираюсь наталкивать полицию на мысль об убийстве. Но нам нужно позаботиться о том, чтобы
