Что она пострадала и даже, может быть, мертва? Это первый вопрос, верно?
– Верно! – отозвался Тоби.
– Что ж, все эти вопросы могут подождать.
– Марк, они не могут ждать! Доктору Кенту надо звонить в полицию, а время уходит!
– Еще как могут. Потому что всему есть простое и невинное объяснение. Например, доктор Кент, как вы и Тоби оказались у этого дома в половине седьмого утра?
Доктор Кент начал было отвечать, но снова замолчал. В этой позе, с очками в поднятой руке, он выглядел как персонаж одной из тех карикатур. Выражение растерянности и недоумения отразилось в добродушных глазах, заставило кривиться губы и постепенно сменилось чем-то похожим на зачарованность.
– А знаете, я ведь и сам не имею ни малейшего представления.
Тоби изобразил танцевальный пируэт на ковре.
– Послушайте, сэр! – взмолился он, с трудом подбирая слова. – Меня зовут Эдвард Сондерс, я работаю в Пентагоне. Я остался у вас ночевать, потому что доктор Хьюит буйствовал до часу ночи. Ваша жена… вы помните свою жену?
– Я помню свою жену, – с некоторым раздражением ответил доктор, слегка задетый за живое. – И давайте обойдемся без ненужного сарказма. Я лишь сказал…
– Выслушайте же меня, – умоляюще произнес Тоби. – Вы всегда встаете в шесть. Миссис Кент это не нравится, тем более по воскресеньям, когда вы гремите на кухне, пытаясь приготовить себе завтрак. Вот почему она предложила вам убраться и сходить в Куинсхейвен за воскресной прессой. Ясно? Сэр, это серьезно!
– Помню, да. И понимаю, что да, это серьезно.
– Ну вот! Хотелось бы знать, а Марк понимает?
– Да! – ответил Марк. – Поэтому я и пытался сказать, что у нас есть простые и невинные объяснения. Надо только не терять головы. А теперь позвольте мне взглянуть на ту книгу.
С этими словами он вышел из комнаты и захлопнул дверь, прежде чем остальные успели возразить.
Войти в спальню стоило усилий, учитывая, что́ теперь творилось у него в голове. Дверь Марк оставил открытой. Мягкий свет янтарной лампы отражался в трех зеркалах и падал на то, что еще недавно было Роуз Лестрейндж.
Марк отвернулся. В углу, на столике возле стоящего в нескольких футах от стены зеленого кресла, обложкой вверх лежала книга. Присмотревшись, он понял, что был прав – стершиеся золотые буквы на корешке складывались в три слова, а не в одно. Это был не «Армадейл», а куда более знаменитый роман Уилки Коллинза – «Женщина в белом».
И это меняло все.
Марк поднял книгу, перелистал страницы. Да, это была его книга с пометками карандашом. Положив ее на место – точно так же, обложкой вверх, – он заметил, как дрожит рука.
Он тщательно восстановил в памяти события прошлого вечера. Конечно, случившееся можно было бы объяснить рассеянностью. Можно было подумать – он и сам хотел бы так думать, – что он просто снял не ту книгу с полки, где стояли похожие тома одного издания, и передал ее Роуз.
Но он этого не делал.
Даже в спешке, даже нервничая, он не совершил бы такой ошибки.
Он прекрасно помнил, что, снимая книгу с полки, видел на корешке название из одного слова – «Армадейл». Он прекрасно помнил, как еще раз взглянул на книгу, когда отдавал ее Роуз у двери.
Да, и еще кое-что!
Доставая с полки «Армадейл», он посмотрел на другую книгу; «Женщина в белом» – более потрепанная и выцветшая от частого чтения – резко выделялась среди остальных. Она стояла на своем обычном месте, на два-три тома правее.
Кто-то здесь, в этой комнате, посреди ночи, подменил одну книгу другой.
Зачем?
Но это было не главное. Главное…
– Эй! Тсс! Марк! – прошипел голос у него за спиной. Бледный как мел, Тоби стоял в дверном проеме, то и дело бросая взгляд через плечо в сторону гостиной.
– Старик звонит в полицию. У нас мало времени, Марк. Тебе есть что сказать?
– Ты о чем?
– Слушай. – Тоби перевел дух. – Я многим тебе обязан. Мой конек – исследовательская работа. Это дело я знаю. Но связать все воедино или подобрать правильные слова, как умеете вы – ты, Сэм Кент, Лютер Мейсон, – мне не по силам. Без твоей помощи я бы не защитил диссертацию, и ты это знаешь.
– Ничего я особенного не сделал! Столько лет прошло, а ты все вспоминаешь.
– Да, вспоминаю. Я же был балбес балбесом, а ты меня вытянул. Ну, ничего сказать не хочешь?
– Тоби, честное слово, не понимаю. Но кое-что скажу. Это не самоубийство. Убийство.
Утреннюю тишину нарушил звук едущего по Харли-лейн автомобиля. Но ни Марк, ни Тоби не обратили на него внимания.
– Марк, – завопил Тоби, – ты совсем спятил? – Он ткнул пальцем в мертвую женщину за туалетным столиком. – Рехнулся, как и твоя подружка?
– Она мне не подружка! И никогда ею не была!
– Ладно, дело твое! Но ради бога, подумай о себе и перестань нести чушь про убийство!
В голове у Марка как будто что-то щелкнуло. Включился здравый смысл.
– Да… Извини. Сорвалось с языка, не подумал.
– Слышишь? – Тоби поднял руку.
Подъехав ближе, машина остановилась. Хлопнула дверца. Легкие шаги по песчаной дорожке – сначала быстрые, потом неуверенные – остановились у передней двери.
– Женщина, – сказал Марк. – Может, даже Бренда.
– Кто бы ни был, – отрезал Тоби, – впускать сюда никого нельзя. Идем! Ее надо спровадить!
Мешая друг другу, они устремились через узкий холл к открытой двери.
Но нет, это была не Бренда, да и останавливать никого не пришлось.
На дорожке, в дюжине шагов от них, стояла миссис Джудит Уокер, молодая вдова бывшего главы отделения английской литературы. Взгляд ее был устремлен на окна гостиной. В лучах яркого солнца, уже прогревавших остывший за ночь фасад дома, ее невысокая, крепкая фигура выделялась из-за черного платья – траур она носила почти год. Нежная бледная кожа казалась еще бледнее, оттеняемая рыжими волосами.
Доктор Сэмюэл Кент, по-видимому, счел необходимым приоткрыть окно. Он разговаривал по телефону, и, хотя понизил голос, снаружи его было прекрасно слышно. При этом разговаривал он не с полицией.
– Да, доктор Хьюит! Заколота. Видна только рукоять – вытянутая, серебряная. Уверен, это кинжал восемнадцатого века из ее коллекции антиквариата… острый, полированный. Да!
Джудит вздрогнула и повернулась к Марку и Тоби. Голубые глаза над фиолетовыми полукружьями бессонницы, раздувшимися ноздрями и темно-красным ртом как будто вспыхнули.
– Значит, кто-то все же прикончил эту шлюху. – Ее хриплый, обычно мягкий, голос сорвался на странный, пронзительный визг. – Кто? Любовник?
Глава седьмая
Никогда раньше они не слышали от Джудит ничего подобного.
Тоби даже отступил; воспитанный в пуританской сдержанности, он явно был потрясен столь откровенным выражением ненависти. Марк, удивить которого чем-либо было намного труднее,
