class="p1">– Да, дадут. – Бобылев усмехнулся. – А потом еще добавят. – Брови на его лице встали углом: даже он, не привыкший ничему удивляться, был удивлен. – Ну и ну! Не могу понять Султана. – Он налил в стакан немного вина, отпил, почмокал губами, определяя его вкус: в бутылке находилось вино очень капризное, темное – «хванчкара», а скисает «хванчкара», как известно, очень быстро. Одобрительно мотнул головой. – А ничего винцо. Свежее!
– С другой стороны, чего с нею чикаться? – задумчиво произнес Федорчук. – Пером по горлу и – в каменную щель!
Бобылев выразительно посмотрел на него. Федорчук немедленно поднял руки:
– Все, молчу, молчу! Не мое это дело.
Минут через пятнадцать из кустов вышли Лизка и Шотоев. Лизка – смущенная, помятая, в косо сидевшей на ней юбке и также косо приклеенной к губам виноватой улыбкой, следом – хмурый недовольный Шотоев.
Первым делом Лизка ухватила бутылку с надписью «На троих», налила в стакан водки. Пообещала:
– Сейчас я так натрою, что всем чертям будет тошно.
– Кто-нибудь еще хочет комиссарского тела? – громко спросил Шотоев.
Лизка выпила водку, вытерла ладошкой рот, дохнула в нее – ей хотелось ощутить собственное тепло.
– За дополнительную, естественно, плату.
– Естественно, – подтвердил Шотоев.
Лизка хихикнула:
– Пикник есть пикник! Все удовольствия разрешены… Во! – Она хлопнула себя по груди. – Даже баба для исполнения мужских капризов имеется.
Шотоев дернул головой, будто его укололи чем-то острым, ему сделалось неприятно, он не ожидал услышать эти слова, отвел в строну взгляд.
– Я хочу! – громко заявил Федорчук и демонстративно, при всех расстегнул молнию на штанах. – Пошли, Элизабетт! Только не в те кусты, а в другие. У нас будет своя постель. – Федорчук коротко хохотнул и обхватил одной рукой Лизкины плечи.
– Идиот, – тихо проговорил Шотоев, снова дернул головой, словно артист Броневой в фильме «Семнадцать мгновений весны», перевел взгляд на Бобылева: – А ты, друг мой, смотрю, невесел что-то…
– А с чего, собственно, веселиться-то?
– Да ни с чего! Хватай от жизни по капле радости и все будет в порядке. Сшиб утку на охоте – радуйся, удачно перешел улицу в неположенном месте – радуйся, получил от меня три тысячи «зеленых» – ну чем не радость?
– Я думаю вот о чем… Кое-что с этой Лизкой я проворонил. – Бобылев с досадою крякнул, отер рукою шею. – Зевнул, как пятиклассник, спрятавшийся от учительницы в сортире покурить. Спрятался и не заметил, что в соседней кабинке сам директор школы сидит, курит.
– Безвыходных положений не бывает. Что случилось?
– Да девка одна засекла, когда я у Лизки был.
– Ну и что? Ты-то с ней, как я понял, не знаком… А раз не знаком, то шанс найти тебя в большом городе равен нулю.
– Я-то не знаком, но она знает Леху Пыхтина.
– Через Лизку? Они встречались раньше?
– Да. Вроде бы в бухгалтерии чай вместе пили. А теперь, когда Лизка исчезнет, эта баба первой помчится к мусорам с моими приметами, а потом на блюдечке сдаст им Афганца.
– Неприятно конечно… – Шотоев задумчиво пожевал губами, – но не смертельно и не так опасно, как ты считаешь.
– Что надо сделать, чтобы обезопаситься совсем?
– Съездить за ней в город и привезти сюда.
– Далеко. И времени в обрез. И адреса нет.
– Адрес даст Лизка.
– Верно. – Бобылев нервно и зло передернул плечами, ухватил за черенок саперную лопатку, лежавшую около скатерти, – ее Шотоев использовал вместо топора, рубил сучья, – приподнял и с силой всадил в землю. Та с вязким наждачным звуком вошла в перегной чуть ли не на всю глубину лезвия.
– А если бы камень попался? – укоризненно пробормотал Шотоев. – От лопатки бы осталась одна рогулька.
– Я умею видеть сквозь землю, – тихо проговорил Бобылев, мне видно, есть тут камни или нет? Так вот – камней нет.
– Что-то ты больно нервный стал.
– Станешь тут… Не только нервным станешь, а и лысым, седым, хромоногим, и рот будет, как у паралитика – на одну сторону…
В недалеких кустах послышались голоса – сделав свое дело, возвращалась сладкая парочка. Федорчук говорил громко, напористо, пытаясь в чем-то убедить Лизку, та сопротивлялась, потом умолкла, подбила несколько прелых сучьев, попавших под ногу. Вот они вышли из огненно-рыжих кустов, Шотоев достал из кармана кошелек. Отсчитал триста тысяч.
Лизка засекла сумму издали, спросила устало и пьяно:
– Чего так мало?
– А он – бракодел. – Шотоев повел подбородком в сторону Федорчука. – Дневные задания выполнчяет на пятьдесят процентов. Потому и плачу столько.
Мучительная работа мысли отразилась на Лизкином лице, она пыталась что-то сообразить, но сообразить до конца не могла, лоб ее украсила лесенка морщин. Не справившись с собою, Лизка махнула рукой:
– Не бракодел он, а… – Лизка показало Шотоеву согнутый палец, крючком вниз, – с висячим ходит.
– Элизабетт, скоро приедет Леха, – Шотоев внезапно засмеялся, потом резко оборвал смех, – и ты будешь заниматься только им.
– Не говорите, пожалуйста, ему ничего, – с тоскливой мольбой попросила Лизка, – ладно? У меня денег нет, а деньги очень нужны. Поэтому я и зарабатываю их, как могу.
– Не скажем, – успокоил ее Шотоев, – не бойся. Леха – наш товарищ, а товарища огорчать нельзя. Грех.
Лизка бросила на кавказца благодарный взгляд. Потом, покраснев и наморщив от напряжения лоб, сделала книксен.
– Спасибо.
– У тебя же подружка хорошая есть, как мне сообщил Юра. Сегодня утром к тебе прибегала…
– Ага, есть, – Лизка шмыгнула носом, – Инка. Бухгалтершей у нас работает.
– Юрию надо было бы проявить галантность и забрать ее с собой, но он не проявил… Еды у нас много, выпивки тоже, времени еще больше, костер горит, сейчас музыку погромче сделаем, так что давай пошлем гонца за твоей Инкой…
– Давай… давайте.
– Диктуй адрес, а наш лихой драйвер мигом скатает в город и доставит ее сюда. – Шотоев вытащил из кармана крохотный, с листками не больше визитной карточки блокнотик и роскошный золотой «гросс» – авторучку, которую Лизка видела только в иностранных каталогах. – Диктуй!
Лизка продиктовала адрес, Шотоев записал, потом, медленно шевеля губами, прочитал и, выдрав листок, протянул Федорчуку:
– Действуй! Одна нога здесь, другая там и обратно в том же порядке.
– Скорее всего, надо ехать мне, – сказал Бобылев, – она меня видела, а его нет. – Он косо глянул на Федорчука.
– Верно, этот водила для Инки – дядя с кукарекиного поля, – подтвердила Лизка, – а Юру она видела.
– Но ты же должен еще с Элизабетт, – Шотоев не договорил и выразительно глянув в сторону недалеких, словно бы облитых красным киселем кустов, хохотнул коротко, – заняться должен… Пока Леши нет.
– Я – пас, – мрачно отказался Бобылев.
– Чего так? – заинтересованно спросила Лизка. – Лешки боишься? Правильно,
