class="p1">Томас Дэллоу и его младшая сестра Ребекка оставались под присмотром соседки из ближайшей лавки, пока их мать с легким недомоганием посещала врача. Дети играли возле порога, когда какая-то женщина выманила их, обещая угостить яблоками и сливовым пирогом. Как только дети исчезли из поля зрения бдительной соседки, незнакомка схватила мальчика и убежала с ним, бросив сестренку одну на улице, где ее вскоре спасла соседка. Представьте отчаяние матери, узнавшей по возвращении, что ее драгоценный единственный сын исчез – просто растворился в воздухе!
Напечатали листовки, и дядя Томаса Дэллоу мистер Шерголд, работник Вест-Индской компании, участвовал в поисках и раздавал листовки вместе с полицейскими. Сначала казалось, что история вскоре разрешится счастливо, ведь несколько лавочников в районе Сент-Мартин-лейн и Фиш-Стрит-Хилл (где и было совершено преступление) заявили, что видели некую даму вместе с обоими детьми Дэллоу в тот самый час, когда исчез Томас. На основании полученной информации дядя ребенка пошел по адресу Трафальгар-Плейс, 7, где и нашел даму, чья внешность и приметы соответствовали описаниям свидетелей. Когда даму привели в городскую ратушу, юная Ребекка Дэллоу, которую попросили показать, кто обещал угостить ее сливовым пирогом и украл брата, без колебаний указала на задержанную. И все же, как вскоре выяснилось, следствие пошло по ложному пути. Когда дама предстала перед судом в Олд-Бейли, быстро выяснилось, что свидетелей подвела память, а обвиняемая – респектабельная особа с безупречной репутацией. К тому же существовавший в то время закон не предусматривал ответственности за кражу детей, и подозреваемую можно было судить лишь за кражу одежды Томаса Дэллоу, в чем ее сочли невиновной.
А как же сам ребенок? Любящие родители мальчика были, вероятно, уже на грани отчаяния к тому моменту, когда через год после таинственного исчезновения выяснилось неожиданное обстоятельство. Житель Госпорта, случайно увидевший листовку, в которой описывались родимые пятна и другие особые приметы Томаса Дэллоу, признал в нем мальчика, которого некая миссис Харриет Магнис, жена госпортского моряка, выдавала за своего сына. Дело стало настоящей сенсацией в столице, и шум только усилился, когда выяснились обстоятельства преступления, совершенного миссис Магнис.
Как стало известно, пока ее доверчивый муж Ричард Магнис находился в одном из долгих плаваний, хитроумная женушка решила вытянуть из него часть сбережений, убедив (посредством писем), что ждет ребенка и скоро родится их долгожданный первенец.
Уловка сработала, и Ричард Магнис щедро отсыпал жене не менее трехсот фунтов для подготовки к важному событию.
Все глубже увязая во лжи, миссис Магнис затем объявила супругу, что первенец и вправду появился на свет. Все это время Ричард Магнис находился в плавании, а когда вернулся домой, этого простака убедили, что сын жив-здоров, но временно отсутствует: якобы няня увезла его на лечение. Со временем, однако, скрывать обман стало невозможно. И миссис Магнис отправилась в Лондон искать подходящего ребенка. На беду семейства Дэллоу, на глаза ей попался Томас, и мальчика увезли в Госпорт и выдали за сына четы Магнис.
Благодаря острому глазу их знакомого история завершилась счастливо: ребенка обнаружили и вернули невредимым в родной дом. Но тут снова обнаружилась слабость правосудия. Харриет Магнис должны были посадить в тюрьму в Винчестере за кражу одежды Томаса Дэллоу. Однако она избежала даже малого наказания, предусмотренного за столь незначительное преступление: ее адвокат подал протест, заявив, что преступление было совершено в Лондоне, а значит, незаконно сажать ее в тюрьму в Винчестере.
Гнев общественности в связи с этим делом привел к принятию нескольких новых законов, позволяющих привлекать к ответственности похитителей детей, и вскоре правовые акты испытали в деле, ведь в октябре 1814 года (всего через полгода после включения новых законов в свод) произошло еще одно чудовищное преступление, обстоятельства которого очень походили на дело Томаса Дэллоу. На этот раз пострадала бедная женщина по имени Кэтрин Кример из Свонкорт, Каухил-эллей в Голден-лейн («Ага, вот она, – восклицает Рафаэль, – Кэтрин Кример!»), просившая милостыню во дворе церкви Святого Павла. На руках у нее были дочки-близнецы. К Кэтрин подошла женщина и отвлекла обещанием денег, а сама выхватила одну из малышек из рук у матери. И снова распечатанные листовки помогли найти преступницу, причем похитительницей опять оказалась жена легковерного матроса, судно которого было пришвартовано на Темзе. Но на этот раз правосудие восторжествовало, и преступница, некая Сара Стоун, была приговорена к семи годам ссылки.
Рафаэль какое-то время молчит, а потом произносит:
– Вот так. Теперь я помню все четко. Об этой истории много говорили тогда. Кэтрин Кример и Сара Стоун.
Но мысли Ады, обескураженной столь резким окончанием истории, вращаются вокруг одного-единственного слова: «близнецы».
– Близнецы. Конечно. Как же я сразу не поняла? Это не призрак, а сестра-близнец.
Девочка
Декабрь 1821 года
Мама заболела. Она сидела, опираясь на подушки, в своей большой кровати, а руки беспокойно двигались, шурша по поверхности серого шелкового покрывала. Волосы, распущенные по плечам, потеряли блеск. Скулы выдавались над впавшими щеками и рдели странного цвета румянцем.
– Подойди ближе, малютка Грация, – тихо сказала она девочке. – Дай маме прикоснуться к твоим волосам.
Но девочка боялась. Когда она все же приблизилась, мама зашлась в приступе кашля и отвернула голову.
Салли взяла воспитанницу за плечи твердой хваткой.
– Пойдем, дорогая, – сказала она. – Маме нужно отдохнуть.
В доме, и так очень тихом, повисло полное безмолвие. Девочка ходила из комнаты в комнату: посидела в кладовке и поиграла в мышку, потом побрела в гостиную, где огонь в камине совсем потух, но продолжали бесконечно тикать золотые часы, мелодично звеневшие каждую четверть часа. Она смотрела через окно в сад. Ей хотелось гулять, но шел проливной дождь, который совсем не собирался заканчиваться. В последний раз, когда она ходила по галечной дорожке за ограду до дальнего конца, река внизу была бурой и разбухшей. Она проглотила все луга на том берегу.
Девочка услышала на подъездной дорожке шелест колес экипажа. Раздался резкий стук в дверь, потом послышались быстрые шаги Салли и приглушенные голоса.
– Ей не лучше, доктор, – сказала Салли. – Я так рада, что вы здесь. Мне страшно…
Девочка достала с верха шкафчика ракушку и прижала к уху. Рокот звучал громче обычного, но напоминал не шум моря, а рев сердитой реки перед потопом. На шкафчике скопился тонкий слой голубоватой пыли, и, когда девочка положила ракушку на место, мелкие пылинки взмыли в воздух.
После ухода врача девочка ждала, что Салли придет за ней. Она проголодалась. Золотые часы пробили час, но никто
