в камышах на мелководье где-нибудь чуть дальше к югу.
Но если привязать к ней груз, это даст нам с Лили время, чтобы выехать из города.
Все это проносится у меня в голове в ту долю секунды, когда Нина поворачивается на мой стук в окно ее машины и я вижу ее изумленное лицо, превратившееся в свете моего фонарика в нечто нереально сияющее.
Я думаю о том, что могу ее убить. Я представляю себе это. Представляю, как убью ее и что сделаю с телом, если сверну ей шею через окно или вытащу из машины и разобью голову о бетон. Жестом показываю, чтобы опустила окно. Она с неохотой это делает.
– Кристиан. – Нина произносит это так, словно удивлена, увидев меня. Словно она не следила за мной у моего дома.
– Что ты здесь делаешь, Нина? – спрашиваю я.
Нина моргает. Смотрит на меня.
– Я уезжаю. – Она придавливает педаль, и мотор сердито фырчит.
– Не так быстро. – Я кладу руку на опущенное стекло. – Кажется, у тебя есть что-то мое.
– Что это, Кристиан? – спрашивает она. – Кровь?
Она закусила губу. Щурится. Дышит мелко и часто. Я знаю, что она думает о самом худшем – о том, что кровь принадлежит Джейку, и она права. Она собирает воедино все фрагменты пазла – сережку Лили, мою машину, кровь – и приходит к выводу, что с Джейком, похоже, не все в порядке.
Я могу рассказать ей, что случилось. Я могу сказать правду. Сказать, что Джейк напал на Лили и что Лили сопротивлялась, чтобы защитить себя, что если бы она не убила его, то он мог бы убить ее.
– Ребенок, – инстинктивно говорю я вместо этого, – не выжил.
Уже в следующую секунду я жалею о сказанном и ненавижу себя. Наверное, это искушение судьбы, но я не знаю, что еще сказать. Я не знаю, что делать. Я не думаю о том, что будет через тридцать недель, когда Лили родит нашего ребенка, или даже через три недели, когда это станет заметно. Я думаю только о том, что сейчас происходит, и о том, как нам с Ниной пройти через это живыми.
Я не убийца. Я не хочу убивать ее.
– Ты лжешь.
– Нет. Почему ты следила за мной, Нина?
– Я хочу поговорить с Лили. Я хочу увидеть Лили, – бесстрастно говорит она.
– Лили сегодня ни с кем не хочет встречаться. Она расстроена.
– Где Джейк? Что ты сделал с Джейком? – спрашивает она, и в ее голосе дрожат пронзительные нотки. – Я видела твою машину на видео, Кристиан. Я знаю, что это был ты. Я знаю, что ты был в моем доме. Что ты сделал с Джейком?
– Ничего, – говорю я. – Я ничего не сделал Джейку. Он твой муж, Нина. Почему бы тебе не сказать, где он сейчас?
– Если это то, что ты говоришь, почему ты не выбросил этот пакет в свой мусорный бак? Почему ты спрятал его в другом месте?
– Потому что я не хотел, чтобы Лили случайно наткнулась на него. Она убита горем. Ты и сама можешь себе это представить.
Первый ребенок, которого мы потеряли, был самым тяжелым для Лили. Она плакала неделями. Думаю, потому что мы шли к этому с надеждой и оптимизмом и не рассматривали все возможные варианты развития событий. Мы видели только один: через девять месяцев у нас будет здоровый ребенок. Каждый последующий выкидыш Лили принимала с меньшими слезами и отчаянием, но каждый раз внутри у нее что-то умирало.
– Я тебе не верю, – говорит она.
– Верь, во что хочешь. Я не лгу, Нина. Я не сделал Джейку ничего плохого.
Я протягиваю руку через открытое окно. Нина вздрагивает и отстраняется. На улице тихо. Должно быть, уже ближе к десяти. Лили дома одна. Я сказал, что скоро вернусь, но задержался и думаю, не посматривает ли она в окно, не ищет ли меня. Люди ложатся спать. В окнах гаснет свет. На улице темнеет.
Я понимаю, что делаю, когда протягиваю в окно обе руки. Нина откидывается назад.
– Прекрати, Кристиан, – говорит она, отводя мои руки. Ее шея сантиметрах в десяти от моих рук. Отступать ей некуда. Находясь снаружи, я полностью контролирую ситуацию. У меня преимущество в силе и росте. Я мог бы запросто ее задушить.
Но я не убийца.
Я хватаю пакет с одеждой Лили и легко вырываю его у Нины, которая в последнюю секунду еще пытается сопротивляться.
Позже я еще спрошу себя, не придется ли пожалеть, что я позволил ей уйти.
Нина
По дороге, прямо из машины, звоню офицеру Буну. Он не отвечает. Я и не думала, что он ответит – уже поздно, – но оставляю сообщение, и он перезванивает мне почти сразу. Рассказываю ему, что произошло. У меня практически истерика.
– Что вы делали в доме Скоттов, миссис Хейз? – спрашивает он.
– Ездила навестить Кристиана и Лили.
– Но вы сказали, что следили за мистером Скоттом. Почему?
– Подумала, что у него что-то на уме. Мне было интересно, что у него в пакете и что он с этим сделает. Думаю, он мог убить моего мужа. В пакете была чья-то окровавленная одежда.
– Где сейчас этот пакет с окровавленной одеждой? Вы не могли бы привезти его мне?
– У меня его нет. Кристиан отобрал. Спросите у него про этот пакет с одеждой, – говорю я, понимая, что Кристиан, очевидно, уже избавился от него и никаких улик офицер Бун не увидит.
Но крови было много.
– Поговорите с ним. Поговорите с Кристианом Скоттом. Спросите его, где он был в прошлую субботу утром, когда неизвестный проник в мой дом.
Пауза. Похоже, офицер Бун что-то обдумывает.
– Хотите сказать, миссис Хейз, что именно мистер Скотт проник в ваш дом через гаражную дверь?
– Его машина – «Хонда Аккорд» – очень похожа на ту, что на видео. Пожалуйста, проверьте. Я знаю, что качество не очень, но просто поговорите с ним. Спросите, где он был в прошлую субботу утром. И спросите его об этом пакете с окровавленной одеждой. Спросите, как под задним сиденьем в машине моего пропавшего мужа оказалась сережка его жены, которую я там нашла.
Домой возвращаюсь в расстроенных чувствах. Рассказываю маме обо всем. Она обнимает меня и прижимает к себе.
– Тебе не нужно было туда ездить, – говорит мама и гладит меня по голове. – Ты хоть понимаешь, что с тобой могло случиться?
– Мне очень жаль, – говорю я, когда она отпускает меня. – Это было глупо,
