все здесь, – она прижала руку к груди, – перепутано. Начинаешь все время думать о чем-то одном, о том, что кажется самым главным. Нет, я не хочу сказать, что то, что случилось с Марго, не важно. Важно. Но сейчас это как будто отошло на второй план.
Она на секунду замолчала.
– И вот, начинаешь делать что-то такое, что раньше, в обычных обстоятельствах, казалось совершенно невозможным. Так со мной было после Рождества. Когда я сейчас все это вспоминаю, – она тихонечко рассмеялась, – мне оно кажется таким ужасным и нелепым. Мне даже подумать страшно, каких глупостей я могла натворить. И все же я была абсолютно права. Я была права!
Он положил руки ей на плечи:
– Силия, родная моя, о чем ты?
– Слушай, Дон. Мы не просто так гуляем. Нам нужно кое-кого повидать.
– Да? Кого же?
– Доктора Шептона. Есть одна вещь, о которой я никому не рассказывала, ни одной живой душе, кроме членов семьи, только ему.
– Он лечил Марго, верно?
– Да. Я узнала, что он сегодня приезжает. Хочет встретиться с одним знакомым. Психиатром. Поговорить про меня. Я не могла просить доктора Шептона прийти к нам. Просто не решилась. Они за мной шпионят. Знаешь, они меня считают ненормальной.
Несколько странно было слышать это слово из ее собственных уст; как будто она выругалась при нем. Тем не менее Холден едва не рассмеялся.
– Так-таки и считают? – спросил он с усмешкой.
– Тебе разве Торли не сказал?
– Сказал, – ответил Холден.
Все в нем кипело; гнев больно ранил и ослеплял его. В ушах звучал слащавый голос Торли, пытающийся разрушить их счастье и развеять мечты, ставшие наконец реальностью.
– Да, черт возьми! Он сказал мне. И чем больше я смотрю на мистера Торли Радди Марша, которого когда-то считал своим лучшим другом…
– Дон. Ты ведь не веришь, что я… Нет? Пожалуйста. Подожди меня целовать. Я хочу, чтобы ты понял…
Глубокая искренность ее голоса отрезвила Холдена.
– Если это не прекратить, – шептала Силия, – может произойти нечто ужасное. Но иначе нельзя! Потом, я и сама не знаю, можно ли это все переиграть. Только к одному человеку и можно было бы обратиться, к старому другу Мамы-два. Но теперь, когда я уже оповестила полицию…
– Ты оповестила полицию? Но о чем?
– Пошли, – приказала Силия. – Иди за мной.
Справа от них, в просвете между деревьями, он увидел очень высокую живую изгородь, отгороженную металлической оградой. В ограде была широкая калитка, распахнутая настежь. Калитка заскрипела, когда они проходили через нее. Следуя за белым платьем Силии, Холден прошел длинным крытым проходом из живой изгороди, завернул за угол и оказался в каком-то открытом пространстве. Это была детская площадка, окруженная с трех сторон живой изгородью, а с четвертой – металлической оградой, сквозь которую смутно виднелись лужайки парка. Парк был не очень большой. Зловещий свет луны падал на металлические перекладины качелей, на детскую карусель с круглой платформой, еще на одни качели, старые, полуразвалившиеся, и на большую продолговатую песочницу, с бортами, почти ушедшими в землю. В этот жаркий вечер от площадки, неопрятной, с вытоптанной травой, исходил запах сухой земли. Вряд ли нашлось бы место более мрачное и таинственное, чем эта детская площадка, на которой впору было бы играть мертвым детишкам.
Неожиданно Силия взмахнула руками, каким-то отчаянным жестом, воздев их над головой. Лица ее при этом не было видно. Она остановилась у карусели, ни с того ни с сего вдруг протянула руку и крутанула их. Карусели скрипнули и медленно завертелись.
– Дон, – сказала Силия, – Марго умерла не от кровоизлияния в мозг. Она умерла от яда. Марго покончила с собой.
Конечно, он ожидал чего-то в этом роде. И все же сообщение это застигло его врасплох. Ведь он ожидал… А чего он, собственно, ожидал?
– Она покончила с собой. Ты слышишь? – прокричала Силия.
– Зачем?
– Ее вынудила к этому жизнь с Торли.
Карусели вращались все медленнее и медленнее. Силия крутанула их еще раз. Потом сказала, несколько успокоившись:
– Скажи, Дон. Ты вот говоришь, что Торли твой лучший друг. Или был твоим лучшим другом. Какой он, по-твоему?
– Мне трудно сказать. Он переменился. По-моему, это его желание преуспеть в жизни заслонило для него все остальное. А вообще – славный человек, флегматик; одним словом, добрый малый.
– Ты действительно так думаешь?
– Да, во всяком случае, всегда думал.
– Он на моих глазах хлестнул ее по лицу ремнем для правки бритвы, – сказала Силия. – А потом опрокинул ее на кресло и стал душить. И это было не один раз, а довольно часто за последние три-четыре года: всегда, когда он злился.
Эта история выглядела все хуже. Тоненько поскрипывали качели, безмятежно вращающиеся в лунном свете.
– И не потому, – голос Силии дрогнул, – что она чем-то провинилась или что-то ему сделала. Марго ведь была такая… такая безобидная. Да! Именно безобидная. Она никогда никому не желала ничего дурного. Тебе-то это известно. Правда, Дон?
Да, ему это было хорошо известно.
– Может, конечно, она и не отличалась особенным умом, не была какой-нибудь чересчур утонченной, – продолжала Силия, – в том смысле, как это понимает Дэнверс Локк. Но она была такая красивая! И такая славная, что…
Она замолчала и затем продолжила:
– Что касается Торли, то, надо отдать ему справедливость, никакой другой женщины у него, насколько я знаю, не было. Так что все это он делал просто ей назло, из чистой подлости. Он слишком осторожен и не позволил бы себе проявлять свой характер с кем-то еще. Поэтому он и выбрал Марго.
Холден сделал попытку хоть как-то сориентироваться в этом кошмаре.
– Так ты говоришь, – начал он, – что это все началось…
– Примерно через год после смерти Мамы-два. Марго была в таком горе. Она рыдала, когда никто не видел. Но если я об этом с ней заговаривала, она мне ничего не отвечала. Я для нее всегда была только младшей сестренкой, а ведь мне уже двадцать восемь.
– Марго все еще любила его?
Силию прямо передернуло.
– Она его ненавидела. А ты что, думаешь, Торли ее хоть когда-нибудь любил? Вот уж нет! Его интересовали только деньги и положение, которое он приобретал. Дон, ведь в глубине души ты наверняка сам так думал?
– Но черт возьми, Силия, почему было все это не прекратить? Почему Марго от него не ушла? Не развелась с ним?
Силия снова яростно крутанула карусели, и тень их стремительно понеслась по выбоинам на бурой земле. Она резко повернулась и взглянула Холдену прямо в лицо:
– «Крайняя степень жестокости».
Губы ее дернулись, на лице появилось выражение отвращения.
– Просто смешно, когда о таком пишут в газеты: «Мой муж избил меня». Как последнюю тварь в дешевом кабаке. И это не смешно. Это ужасно.
